Записи с темой: памяти того дня (список заголовков)
23:42 

lock Доступ к записи ограничен

Тот, кто меня опоясал на битву, небесное воинство вел! ©
Закрытая запись, не предназначенная для публичного просмотра

URL
12:53 

БЖ, запись #481: про неловкость.

Тот, кто меня опоясал на битву, небесное воинство вел! ©
Пару дней назад, во время просмотра «Куража» в театре «Эрмитаж», на сцену вышел священник с глубокой речью о том, что без войны нет и мира, ибо в самой войне есть мир, ведь между двумя боями всегда есть возможность пропустить кружечку пива и быть счастливым, даже заняться любовью за сараем...
И, в целом, меня отнюдь не оскорбляют подобные размышления, вложенные в уста священника, ведь говорит он о радостях простых обывателей, а они действительно примерно таковы. Просто ирония в том, что описывая вот эту вот последнюю радость, актер [казалось] проникновенно смотрел прямо на меня, сидящую на каком-то втором ряду партера в самом центре, что с учётом предстоящей роли Сириуса Блэка, анкету которого мы сегодня планируем писать с Маккинон, это было очень смешно. Очень. Особенно Марлин, которая от смеха сползала под кресло.

«У меня есть две суперспособности, одна из них — везение»...
Вторую я умышленно называть не стала. Потому что до сих пор не могу в неё поверить и каждое закономерное следствие её применения считаю случайностью, совпадением. Пора бы её уже принять. Да и себя заодно тоже принять.

@темы: БЖ: бортовой журнал, Безумству храбрых венки со скидкой ©, Вечные семнадцать, Дети Огня, увенчанные золотым венцом, Заложники ролей, И что бы ни случилось я буду ставить на красное ©, Мысли вслух, Осколки прошлого, Оставшиеся герои, Отвага и слабоумие, Памяти того дня, Пока улыбаются чеширские коты, Разница уровней, Слово, которого нет, про-ИГР-off-ое

11:40 

lock Доступ к записи ограничен

Тот, кто меня опоясал на битву, небесное воинство вел! ©
Закрытая запись, не предназначенная для публичного просмотра

URL
21:40 

БЖ, запись #478: про время.

Тот, кто меня опоясал на битву, небесное воинство вел! ©
У меня в плеере all your sex and your diamonds, причём подпевая, я упорно меняю последнее на demons, а напротив меня дядька словно бы прямо от двора Романовых к нашему с самыми чумовыми усами да бородой, что я только за свою жизнь видела (завитыми, бодро вылетающими за пределы лица, а борода посередине строго высеребрена сединой — разве так бывает вообще?). Сидит, значит, и читает псалтырь, весь воплощенное спокойствие и крепость, даже воздух вокруг него, кажется, светится.
А рядом с ним — женщина, одного взгляда на неё достаточно, чтобы признать в ней Анну Андреевну Ахматову — те же черты лица, маленькие глаза, из которых так и хлещет неизбывная печаль, да даже шапка эта дурацкая и огромное пальто, которые все носили в первой половине 20-го столетия. И эта Анна Андреевна с её глубокой печалью во взгляде заглядывает через плечо своему соседу, кажется, тоже читает, тянется к этому его умиротворению и внутреннему покою, хочет утешиться им.

А у меня в плеере все ещё all your sex and your diamonds. На повторе. И надо бы снять перчатки, чтобы это как-то изменить, но лень. А внутри тем временем отчего-то радостно. Оттого ль, что врем,я оно вон, зыбкое оказывается? В него так легко провалиться.

@темы: Фотоальбом: в лицах и красках, Сколь много нам открытий чудных ©, Потрясающие находки, Памяти того дня, Оставшиеся герои, Осколки прошлого, Мысли вслух, Каждый сходит с ума по-своему, Затерявшись в переплетах, В рутине будничных дней, БЖ: бортовой журнал, А город как большой улей

01:57 

lock Доступ к записи ограничен

Тот, кто меня опоясал на битву, небесное воинство вел! ©
Закрытая запись, не предназначенная для публичного просмотра

URL
01:35 

БЖ, запись #477: про особенный дар.

Тот, кто меня опоясал на битву, небесное воинство вел! ©
Утром я проснулась с неясным предвкушением.
— Людовика! — сказала я, выуживая из шкафа рубашку с огромным бантом вместо жабо и рукавами-фонариками. Бант я повязала скромно — я могу сколько угодно шутить про работу в Министерстве Магии, но на деле-то оно серьёзное государственное учреждение, его жизнь к дурацкому в таких масштабах не готовила...
В общем, бант я повязала, посмотрела в зеркало и поняла: прав был тот великий человек, который вчера пришёл ко мне словами:
— Ну кого же, ну кого ты обманываешь, дорогой Дориан Грей?
Отражению оставалось только подмигнуть и спросить тем-самым-вчерашним-тоном-Гарри:
— А поехали в театр!
В театр, мысленно повторила про себя я. Театр на сегодня запланирован не был, но где-то в воздухе витало: «И вдруг прошлым летом...» Да, именно насчёт этой постановки мы вчера прохаживались, как о несбыточном, после «Портрета Дориана Грея».
— А может все-таки в театр? — спрашиваю я. Не у зеркала. И не у Генри.
Решает за нас партер.
Утром я проснулась с неясным предчувствием. Сюртук каноничного Сириуса Блэка (эти ваши кожанки — дурнопахнущий фанон, но как не поддаться всему дурному?), этот безумный бант. Для полноты картины не хватает только таких же безумных локонов, но с утра было не до плойки, а днём — не до чего окромя шкафов.
Моё предчувствие звалось так: «Мы все-таки пойдём в театр».
Пойдём — потому что нам дают билеты в партер, и, в принципе, за это уже можно продать почку. В партер, радуемся мы, ещё не зная, что этим партером окажется первый ряд, 12-13 места, одно из них — моё счастливое, а заодно — крайнее правое от центрального прохода, считай, по самому центру и у самой сцены.
В былые времена партер не любили: если сцена выше кресел, то это места для плебеев. Здесь же сцена была на уровне нашей груди, но главное — мы видели всё: слезы актеров, игру напряженных мышц под их кожей, каждый мельчайший жест их мимики, игру теней и молний над роялем...
Теннесси хорош, на сцене даже лучше, чем в прозе. Но даже если бы пьеса была сама по себе скучна (лично для меня или вообще), то её спасли бы актеры — этот прекрасный доктор Цукрович в чулках из-под плаща и вечно обнажающий торс Джордж, да даже бедняжка Кэтрин, которая удалась куда лучше Маргариты.
А ведь были ещё декорации! Декорации, ранящие в самое сердце — огромное изображение святого Себастьяна и генофлектории, настраивающие на религиозный лад ещё до начала спектакля.
При том, что я читала Теннесси, содержание этой пьесы мы посмотрели буквально перед началом и в краткой версии. Признаться, аннотация к спектаклю отличалась от краткого содержания. При этом, на выходе получилось что-то третье — довольно жизненная история о том, как милосердные люди становятся жертвами тех, к кому они проявили доброту.

— Он искал Бога, — говорит со сцены миссис Винэбл.
— Обычное дело для поэтов, все они ищут Бога, — отвечает Цукрович. Его взгляд блуждает в глубинах его души. — В этом поэты очень похожи на врачей. Но им проще.
Я слушаю этот диалог и думаю — о рукописи, о товарище Вицком. Последний, в моем понимании, возомнил себя богом. Впрочем, кому сейчас до этого есть дело — как раз где-то там стартует в эту минуту игра, а у меня здесь, на сцене театра Виктюка, своя клиническая психиатрия с лоботомией и «вы бы ему понравились. Себастьяну нравились очаровательные молодые мужчины».
— Сколько лет было вашему сыну? — упрямо спрашивает Цукрович, но столь же упрямо миссис Винэбл уходит от ответа.
Я мысленно считаю: каждое лето Себастьян писал по пьесе, всего он написал 25 пьес, значит, ему было минимум двадцать пять, а ещё скорее всего, плюс десять, ибо в более раннем возрасте трудно начать писать. Скорее больше.
Молодой психиатр хочет поговорить с девушкой, семья которой хочет подвергнуть её лоботомии. В 1937 году это равноценно убийству личности, знаем, плавали, у нас за спиной - Австралия.

Всё повторяется.
Двое мужчин, клиническая психиатрия, чья-то драматическая смерть, счастливый билет, а также неизбежный мотив вдохновения и Бога. Всё повторяется. Абсолютно всё.
Дориан ловит два осторожных, взволнованных взгляда Сибил и прячет довольную улыбку.
Вместе с занавесом можно опускать завесу жалости и браться за веник — тут что-то разбилось. Уберите это стекло.
Внутренние демоны сыты. Афиша театра на февраль вся расчерченна маркером — эту чашу нужно испить до дна. И желательно при этом не лопнуть и не захлебнуться.

@темы: Чужими словами, Фотоальбом: в лицах и красках, То, что не нравится Валмонам..., Слово, которого нет, Сколь много нам открытий чудных ©, Себе на заметку, Разница уровней, По дороге сна ©, Пара слов в защиту домовых эльфов, Памяти того дня, Оставшиеся герои, Мысли вслух, Мир под лупой, Министерство Магии, Каждый сходит с ума по-своему, Иносказательные повести. Разгадаешь?, Затерявшись в переплетах, Заложники ролей, Жизненный эпизод, Градация настроений, Гамлетовские вопросы, Вся правда о рыцарях, Все по сценарию, Ветряные мельницы и воздушные замки, В рутине будничных дней, Безумству храбрых венки со скидкой ©, БЖ: бортовой журнал, Анатомия личности, А мы все еще живем в социуме, Vocum separatum – особое мнение

00:33 

БЖ, запись #476: про прекрасных мужчин.

Тот, кто меня опоясал на битву, небесное воинство вел! ©
Днём я хотела написать про работу, но, к счастью, появился более достойный повод начать новый год на страницах дневника. Имя ему — Оскар Уайльд.

Не скажу, когда столкнулась с ним впервые в жизни, но помню, что именно восхитительный томик Уайльда подарили мне, как обладателю гран-при в поэтическом конкурсе. К семнадцати годам я прочитала у него все переведённые на русский язык произведения, а половину из них — ещё и в оригинале, подстрочно сличая авторский текст с переводами, смакуя и анализируя различия. Безусловно, именно у маэстро я училась иронизировать и язвить, и хотя до мастера мне далеко, отдельные мои успехи на этом поприще известны. Некоторые — справедливости ради стоит это признать — печально.
Тем не менее, Оскар Уайльд до сих пор входит в тройку моих любимых авторов и является одним из двух, наиболее сильно повлиявших на формирование моей эстетики в период отрочества. Настолько сильно, что его De profundis превосходно описывает отдельные эпизоды и моей биографии, а потому эта исповедь до сих пор является одной из настольных книг наравне с произведениями Толкина, стихами Бёрнса, лекциями Бродского, «Потеряным раем» Мильтона и справочником Розенталя.

В «Портрете Дориана Грея» более всего мне мил дорогой Бэзил Холлуорд. Его откровения в разговоре с лордом Генри о любви являются для меня образцом преданности возлюбленному: «Когда я люблю кого-то, я никому не называю его имени» — заповедь, следовать которой я начала ещё до того, как прочла этот роман. Впрочем, в рамках игры по мотивам я вряд ли бы вызвалась играть художника — тяга к эсперементам и парадоксам, присущая Гарри мне куда привычнее. С кем мы там в свое время это обсуждали?

И если вы (вдруг?) терзаетесь догадками, зачем я пишу всё это, то ответ прост. Сегодня мы ходили на мюзикл «Дориан Грей» в постановке Стаса Намина, а там второе действие открывалось арией Джеймса, которая представляла собой ни что иное как весьма удачное переложение «Баллады Рэдингской тюрьмы» (цитата ниже из неё в переводе Татьяны Железняк):

Ведь каждый, кто на свете жил,
Любимых убивал,
Один - жестокостью, другой -
Отравою похвал,
Коварным поцелуем - трус,
А смелый - наповал.

Один убил на склоне лет,
В расцвете сил - другой.
Кто властью золота душил,
Кто похотью слепой,
А милосердный пожалел:
Сразил своей рукой.

Кто слишком преданно любил,
Кто быстро разлюбил,
Кто покупал, кто продавал,
Кто лгал, кто слезы лил,
Но ведь не каждый принял смерть
За то, что он убил.

Когда я в последний раз я перечитывала эту балладу, она казалась логическим дополнением к De profundis, а значит была весьма актуальной и жизненной. Представьте же теперь мои чувства, когда в сжатом виде суть этой баллады ворвалась в повествование о Прекрасном Принце! О, этот восторг от нежданной и негаданной встречи со старым другом, которого ты мог бы и не узнать, но, прищурившись, конечно же, узнал, потому что связывает вас много большее, чем изменившиеся за время разлуки черты лица!..
Это чувство столь близко другому горячо любимому мною ощущению, которое ты испытываешь, читая на страницах книг о местах, где ты был, и о шедеврах, с которыми ты соприкасался в единой точке пространства.

Это, кажется, был мой четвёртый «Портрет Дориана Грея», и он был совершенно прекрасен.
Я хочу запечатлеть это радостное послевкусие.

ПС. Между тем тема «Пигмалиона» и отношений наставников с воспитанниками продолжает нападать на меня со всех сторон и каждый раз — непременно из-за угла!

@темы: Сколь много нам открытий чудных ©, Себе на заметку, Разница уровней, Памяти того дня, Оставшиеся герои, Осколки прошлого, Мысли вслух, И вечность напролет я согласен петь тебе о любви, Заложники ролей, Градация настроений, Вся правда о рыцарях, Вечные семнадцать, БЖ: бортовой журнал

20:37 

БЖ, запись #474: про боль.

Тот, кто меня опоясал на битву, небесное воинство вел! ©
Ночные игры все больше удручают меня потерянным на следующий день огромным куском времени. Это ещё один признак взросления наравне с готовностью заплатить за билет больше, но добраться до места быстрее — чтобы потратить время более эффективно, чем бездарно на дорогу.

С утра — ужасно болит десна. Вот она, цена утраченной мудрости. Впору шутить шутки про сапожника без шапог и сетовать, что в этой реальности мутноватая жидкость в склянке, подписанной как «костерост», не работает. Работала бы - я бы уже отрастила бы свой зуб обратно.
Матушка подозревает, что боль усилилась из-за холода. Я ей не скажу, конечно, но сколько в легком плаще можно было бегать по улице? С другой стороны, я старательно игнорирую проблему уже три дня как. Три дня. Готова понять организм, привлекающий внимание к себе всеми правдами и не правдами.
Между тем, в ближайшие три дня к стоматологу я не попаду, уже писала — на работе предстоит адское веселье, туда даже экзамен в ГИБДД вставать отказывается. Вернее — меня на этот экзамен начальство не уверено, что сможет отпустить.
Можно было бы сходить, конечно, в ближайшую клинику, но толку? Стоматолог меня направит к хирургу, тут даже спорить и гадать не надо. Мысленно готовлюсь выложить им на пару в этом месяце слишком большую гору денег, а потом ещё морально и физически умирать ближайшие полгода.
Да даже уже не готовлюсь, смирение уже пришло.
Можно мне просто сил пережить ближайшие три дня?
Больно говорить, глотать, пить, есть. Малейшее движение челюстью — боль. А всем вокруг, как назло, хочется внимания и общения, что неуместно вдвойне, если учесть приближение битвы. Да, меня могут не отпустить на экзамен, но это не отменяет необходимость к нему готовиться

@темы: про-ИГР-off-ое, Чувства вместо скальпеля, То, что не нравится Валмонам..., Под конвоем, Памяти того дня, Отвага и слабоумие, Мысли вслух, Заложники ролей, Жизненный эпизод, Градация настроений, Ветряные мельницы и воздушные замки, В рутине будничных дней, Будет и на нашей кухне телевизор! ©, Безумству храбрых венки со скидкой ©, БЖ: бортовой журнал, [ЭКЗ]екуция сознания, она же сессия

21:35 

lock Доступ к записи ограничен

Тот, кто меня опоясал на битву, небесное воинство вел! ©
Закрытая запись, не предназначенная для публичного просмотра

URL
22:08 

БЖ, запись #469: про начало начал.

Тот, кто меня опоясал на битву, небесное воинство вел! ©
Говоря словами Паоло Коэльо — а с тех пор, как я прошла его дорогой и нашла в его книгах те же слова, что определила в качестве инструментов и для себя, я могу себе это позволить с чистой совестью — в субботу я вступила в Правый Бой, и это следует отфиксировать, ведь к этому испытанию я готовилась последние лет семь, не меньше. Достаточно ли этого? Нет. Но достаточно не будет никогда.

Я могла бы процитировать сюда половину «Книги воина света», но ограничусь одним фрагментом. Не потому что он самый точный или самый важный, а потому что это лучшее, что можно сказать вслух, ибо остальное лучше повторить про себя.

Воин света не изменяет своих решений.
Прежде чем приступить к действиям, он предается продолжительным размышлениям — оценивает степень своей готовности, меру своей ответственности, свой долг перед наставником. Стараясь сохранить душевное равновесие, он кропотливо исследует каждый свой шаг — так, словно от него зависит все.
Но в тот миг, когда решение принято, воин уже движется вперед без оглядки: у него нет сомнений в правильности сделанного им выбора, и, даже если обстоятельства оказываются не такими, как он представлял, воин не сворачивает с избранной стези.
И, если его решение было верным, он одерживает победу в битве — пусть даже будет она более долгой, чем представлялось прежде. Если же решение было ошибочным, он потерпит поражение и вынужден будет все начинать сначала — но уже во всеоружии горького опыта.
Воин света, однажды начав, идет до конца.
[ПК]


ПС. Следует признать, что время выбрала не я. Как по мне, оно не самое удачное, чтобы начинать Правый Бой — я бы отложила все хотя бы до октября, но все мои уважительные причины Камино превратил в прах и развеял по ветру. Мне больше не нужно в Рим. Мне больше вообще никуда не нужно — ну разве что немного, самую чуточку в Новгород, но и это скорее из серии про «не помешает», чем про «поможет» или «необходимо». Мне настолько никуда и ничего не нужно, что даже в пределах города стёрлись все значимые координаты. Единственное место — в себе, а время — сейчас.
Время выбирала не я, но, оставаясь в своём праве, я пытаюсь выбрать хотя бы место.
Пока выходит. А что выйдет — узнаем когда-нибудь потом.

@темы: БЖ: бортовой журнал, Безумству храбрых венки со скидкой ©, Безумству храбрых поем мы песню ©, Берите в руки карандаш и ценной делайте бумагу ©, Ветряные мельницы и воздушные замки, Вся правда о рыцарях, Дети Огня, увенчанные золотым венцом, Жизненный эпизод, И вечность напролет я согласен петь тебе о любви, Каждый сходит с ума по-своему, Мысли вслух, Небесная канцелярия, Неоконченный роман, Оставшиеся герои, Отвага и слабоумие, Памяти того дня, Сколь много нам открытий чудных ©, Чужими словами

22:54 

БЖ, запись #467: про другое измерение.

Тот, кто меня опоясал на битву, небесное воинство вел! ©
Совершенно потрясающее чувство — понимать, что ты владеешь тайным языком мира.
На Пути Сантьяго я училась читать знаки незримой реальности, лишь лёгкий отголосок которой мы способны воспринимать. Я училась слышать голос своей интуиции и высвобождать его из многочисленного хора, ведущими солистами которого являются жизненный опыт, накопленные знания, наблюдения и логика. Я училась этому и дорога в аэропорт Парижа была моим пробным экзаменом перед выходом в самостоятельную жизнь.
Сейчас я снова учусь видеть и понимать знаки. И речь на этот раз идёт о ПДД.
В воскресенье я впервые поняла, что полученные в школе знания просачиваются в мою повседневность - я стала обращать внимание на знаки, которые раньше не то, что не соотносила с собой на дороге, которые даже не замечала! Я начала прислушиваться к разметке, а сегодня и вовсе пережила потрясающий опыт предугадывания манёвра, который совершит на дороге водитель автомобиля. Или точнее - не совершит: не пересечёт пешеходный переход в условиях отключенного регулировщика, а выполнит разворот и поедет обратно.
Мне нравится то, насколько мир становится ярче и глубже, когда ты понимаешь язык, на котором он говорит с тобой. То чувство единения, которые ты испытываешь, вступая с ним в диалог, и свобода, что появляется вместе с возможностью точно просчитывать риски и перспективы.
Все-таки я люблю знаки.
И те, и эти, и все на свете.

А ещё я сегодня очень устала. Начинать день в половину пятого фехтованием, провести утро в зале, успеть на работу, где тебя ждут, чтобы восславить, как величайшего режиссёра, а потом дизайнера, написать речь, проработать срочный отчёт, отсидеть три часа в автошколе и иметь намерение дочитать последние 70 страниц книги, а после этого ещё и встать завтра в те же четыре утра — это я, наверное, слишком многого хочу, но я должна пострадать. Заслужила. Последние три дня были как сто шагов назад и этот регресс необходимо отработать.

@темы: Я искал себя на глобусе, То, что не нравится Валмонам..., Сколь много нам открытий чудных ©, Разница уровней, Потрясающие находки, Памяти того дня, Отвага и слабоумие, Оставшиеся герои, Небесная канцелярия, На пути домой, Мысли вслух, Жизненный эпизод, Вся правда о рыцарях, Ветряные мельницы и воздушные замки, В рутине будничных дней, БЖ: бортовой журнал, А мы все еще живем в социуме, А город как большой улей

23:28 

lock Доступ к записи ограничен

Тот, кто меня опоясал на битву, небесное воинство вел! ©
Закрытая запись, не предназначенная для публичного просмотра

URL
03:03 

lock Доступ к записи ограничен

Тот, кто меня опоясал на битву, небесное воинство вел! ©
Закрытая запись, не предназначенная для публичного просмотра

URL
23:50 

lock Доступ к записи ограничен

Тот, кто меня опоясал на битву, небесное воинство вел! ©
Закрытая запись, не предназначенная для публичного просмотра

URL
11:47 

lock Доступ к записи ограничен

Тот, кто меня опоясал на битву, небесное воинство вел! ©
Закрытая запись, не предназначенная для публичного просмотра

URL
00:20 

lock Доступ к записи ограничен

Тот, кто меня опоясал на битву, небесное воинство вел! ©
Закрытая запись, не предназначенная для публичного просмотра

URL
22:59 

БЖ, запись #453: про надежду.

Тот, кто меня опоясал на битву, небесное воинство вел! ©
Весь день была преисполнена послевкусием выходных, даже в те минуты, когда хотелось рвать и метать молнии. А потом мне констатировали один из фактов бытия — прискорбных фактов, не безнадёжных, но прискорбных. Полдня я пропархала, едва оглядываясь на него, а в магазине меня осенило воспоминанием о самых четких словах, что я когда-либо слышала из этих уст. И тогда я поняла: надежда покидает меня.
Раньше мне казалось, что я могу что-то изменить, но теперь я уже в этом не уверена. И я не могу понять, что мне следует чувствовать в этой ситуации: смириться с ней или бороться? Не могу понять — и это непонимание удручает меня. Не люблю не понимать. Особенно — не понимать в ситуации, когда мне нужно делать выбор. Выбирать я тоже ненавижу, я же — Весы, у меня есть убедительное оправдание!
Сейчас у меня нет ничего — все свои атрибуты, что были, пришлось отдать. Мне не жалко - лишь бы помогло!
Жалко только надежду. Ускользая, она ничего не обрушивает во мне, она не уподобляется ветру, раскачивающему колыбель Вселенной. Но она отнимает то, что мне важно. Важно — вопреки моему привычному самоощущению. Важно, дорого, любимо.
И мне будет бесконечно больно, если маленькое откровение исполнится.
А пока у меня еще есть мои полгода с небольшим... понять бы лишь тему всех этих уроков.
* * *

Малодушно думаю о том, в сколь великой мере это обстоятельство отвлекает на себя все мои помыслы, когда я хотела бы устремить их к иной цели. Малодушно думаю об этом и понимаю, что по значимости это чувство будет венчать список.

@темы: А мы все еще живем в социуме, БЖ: бортовой журнал, Безумству храбрых венки со скидкой ©, Ветряные мельницы и воздушные замки, Вечные семнадцать, Вся правда о рыцарях, Градация настроений, Жизненный эпизод, Мысли вслух, На пути домой, Небесная канцелярия, Памяти того дня, Разница уровней, То, что не нравится Валмонам...

02:04 

lock Доступ к записи ограничен

Тот, кто меня опоясал на битву, небесное воинство вел! ©
Закрытая запись, не предназначенная для публичного просмотра

URL
01:56 

БЖ, запись #450: про субботнюю сыгровку, или Апокриф от Михаила [потоком сознания]

Тот, кто меня опоясал на битву, небесное воинство вел! ©
Выбор твой – вот твоя цена [ц]

День тишиной охвачен,
Раны небес горят.
Среди всего, что утрачу,
Ты - большая из утрат.
Что ж, видно так того желал Господь!
Что ж, видно так того желал Господь!
[ц]


Когда Отец меня создал и я почувствовал, как свет заполняет все моё существо напополам с разумом, я остро ощутил и свою потребность быть полезным Ему. Изучая глубину сфер в одиночестве, я молил Его указать мне, чем Ему помочь, но Он твердил, что мне следует набраться терпения и подождать, придёт и мне черёд вплести свою ноту в хоры Вселенной.
Потом я встретил его - Светоносного, гордого и сильного. Он спросил:
- Ты мой младший брат?
А я отвечал:
- Всего лишь один из, - и это было правдой, ибо после меня придут многие, а я среди них буду лишь первым среди равных. Тогда я ещё не знал, что за роль была мне уготована, я не стремился бы лидером, а зелень моего оперения была надёжна сокрыта серебром - сиянием ослепительной чистоты, чести и благости.
Люцифер тем временем спросил:
- Ты будешь мне помогать?
И внутри я изумился: я ведь был создан орудием Господа, но не ангела. Впрочем, разве не для того же создан и прекрасный брат мой? Вместе мы будем возделывать небесные сады и розы них зацветут так сладко, что будут благоухать у подножия трона Вседержителя.
И ответил я брату так:
- Скажи, в чем ищешь ты помощи, и я найду в себе силы помочь тебе.
И была в том правда, чтобы не ведал я ещё всех скрытых во мне талантов, а Люцифер, что был старше меня и опытнее, испытывал мои силы и, кажется, остался мною доволен.
Во след мне и в самом деле появились другие ангелы. Мы воспитывали их вместе, пока не был сотворён Ориэль. Я встретил его первым и тут же понял, что он родственен мне по духу, а потому удалились мы прочь от остальных и я обучал его искусствам, которыми владел сам и делился знаниями, которые успел стяжать.
Отсутствие моё заметил Люцифер и, отправившись на поиски, нашёл нас в тиши за книгами.
- Кто это? - с сомнением спросил он, ревностно оглядывая новоприбывшего.
- Мой брат, - отвечал я, впервые полагая что-то моим, ибо он был послан Отцом в помощники уже мне. - Я должен обучить его.
- Кто это, Михаил? - спросил уже Ориэль.
- Наш старший брат, - ответил я, и это «наш», кажется, было единственным, что усыпило возмущение Люцифера.
Впрочем, Светоносный так до конца и не понял, что не все ангелы призваны усаживать цветами его гору и вживлять пламенеющие искры в камни у её подножия. То и дело я находил его в компании ангелов, что забывали представить в срок свой отчёт для внесения его в Книгу Знаний, либо же тех, кто оставлял подопечных ради его общества. Тогда я укорял их, да и старшего брата, ибо и у него были дела, о которых он полагал возможным думать после удовлетворения своих личных нужд, что никак не соотносились с намерениями нашего Отца. В такие мгновения я чувствовал, как во мне поднимается ярость, но Отец учил меня терпению, смирению и милосердию, а потому я сдерживал себя и наводил порядок среди легионов, не давая выхода эмоциям.
Я не сдержался, когда Люцифер чуть было не сжёг Землю - величайшее творение нашего Отца, обретшее, наконец, материальную форму. Мы уже успели поговорить с ним о Замысле, о том, что нам не надлежит вмешиваться в него, но он не услышал моих слов. Впрочем, он был дорог мне и я вскоре отправился к нему в поисках прощения за вспыльчивость.
В следующий раз он возроптал, когда на планете зародилась жизнь, он грозился скормить всех тварей морских своему дракону и обвинял Отца в воровстве, не понимая, что суть первых творений Господа в соединении материи с душой. Я, впрочем, сам ещё того же не зная, умолял Люцифера не роптать, но поговорить с Творцом, ведь не мог Тот, при всей Своей любви к старшему из крылатых детей, приписать Себе его заслуги. Люцифер поговорил и в следующий раз я услышал о нем, когда ангелы возопили:
- Михаил! Где Михаил?
Младшего из наших братьев Люцифер заключил в материальной оболочке, поместив на земную твердь. Тот, запертый в себе, утративший способность к полету, загнанной птицей бился в сосуд своего облачения до тех пор, пока не сошёл с ума. Кафриэль пытался его усмирить, но это не помогало, лишь усугубляло страдания.
- У тебя немного времени. Чтобы объяснить мне. Что тут происходит. И кто в этом виноват.
Я дрожал от гнева и чувствовал, что за такое можно развеять ангела. Слишком жестоко и очень больно. В первую очередь потому что я понимал, чувствовал, кто за этим стоит.
Кафриэль тем временем не мог ничего ответить.
- Исчезни, - сказал я.
- Но, Михаил, он безумен! Он бросается на всех подряд!
- Я сказал: исчезни, - повторил я, коснувшись запечатанного ангела крылом и погружая его в сон. - Ориэль, - позвал я. - Постарайся вернуть его на путь света.
Ориэль унёс недвижимое тело, я же полетел на поиски Люцифера, но он меня ждал и не желал видеть - пришлось поставить вокруг его горы сигнальные знаки, а другим ангелам запретить посещать его. Также открылось мне, что Ориэлю не хватит сил исцелить нашего брата, ибо для этого надлежит напрямую воззвать к Богу, что дано было лишь нам с Люцифером. Я унёс несчастного в уединенное место, впрочем, вскоре ко мне присоединились любопытствующий Кафриэль с Ориэлем. На первого я все ещё был зол, ибо чувствовал его причастность к «эксперименту» брата, а главное - не видел, чем он мог бы мне, в отличие от Ориэля, помочь, но я позволил ему остаться и мы смогли исцелить смущённый разум заточенного ангела. Ауриэль уже освободил его от оков тела, но духу тоже нужно было утешение и мы смогли ему его дать.

- Тебе ли, ничтожный, мне угрожать?!
Уходи с моей дороги, глупец!
[ц]

Признаться, выходки Люцифера мне уже порядком надоели. Мне казалось, он делает все мне на зло, мне - а не Отцу, чьё внимание, по его словам, он пытался привлечь. Все это мне, Стражу Рая, настолько надоело, что я поставил на этот раз сигналки вокруг планеты, а, когда они сработали, нашёл его в образе змеи на сфере и выдворил прочь, в атмосферу, где ему пришлось вернуть себе истинный облик.
- Ты надоел мне, Михаил, - зло сказал он.
- Ты больше не подойдёшь к этой планете.
- Уйди, Михаил. Пока я не отправил тебя на край Вселенной. Я могу. Ты же знаешь. Неужели не страшно?
- Нет, - упрямо отвечаю я, готовый, если надо, противостоять брату и защищать созданное Отцом, даже если исполнение долга обернётся для меня гибелью.
- Ты слабее меня, ты не сможешь мне помешать.
Я взываю к Отцу: «Дай мне сил противостоять Ему, если он попытается вмешаться в Твой Замысел». Я взываю и понимаю, как меняется природа установленного мною сигнала.
- Хорошо, - говорю, - ты сможешь пройти, если твои помысли не нарушат хода Творения.
Люцифер, ликуя, проскальзывает мимо, но не дождавшись моей реакции, быстро начинает скучать и удаляется. Я же, выставляя вокруг Земли легионы свои и Гавриила, удаляюсь к своим делам, ибо сколь бы ни был значим этот разноцветный космический шар, я не могу стоять подле него дозором, забыв все остальное.
Мой покой нарушает Ориэль. Я вижу, он весь дрожит, и заботливо укрываю его своим крылом, пытаясь ободрить, мягко глажу волны золотых волос, стремясь успокоить, и спрашиваю, что случилось. Он отвечает, что видит в Люцифере тьму (впрочем, он не знает пока, что это, да и я тоже), что он меняется и что дорога, которой он идет, разрушит его, погубит и уничтожит.
- Михаил, поговори с ним! Поговори с Отцом! - рыдая у моей груди, бормочет маленький брат. - Я пытался говорить с Ним про Люцифера, но Он не слышит меня! Тебе Он ответит! Попроси Его вернуть нам Люцифера, Он ведь может, Он же все может!
Я пытаюсь объяснить Ориэлю, что мы не можем вмешиваться в чужой выбор, что Люцифер в нем свободен и даже Бог не станет нарушать своих же правил, так что и мы не должны стремиться к этому, хотя я мог бы призвать свои легионы и все вместе мы могли бы внушить Люциферу дорогу, которой следует идти. И все же я обещаю Ориэлю поговорить с братом. И с Отцом.
- Да, поговорю. Но я не стану Его просить изменить или преступить правила, - сразу отрезаю я, понимая, что как бы слезно я ни просил, Бог не пойдёт на это, он и так из любви к Люциферу слишком на многое и слишком долго закрывал глаза. - Я узнаю у Него, что происходит и чем мы можем помочь брату, но просить Его нарушить однажды изречённое Слово, я не могу. В конце концов, это выбор Люцифера.
Наконец, на этих условиях Ориэль соглашается, но я, прежде чем пойти к брату, возношусь со своими вопросами к Отцу и он обращает меня к самым ранним, самым первым моим урокам - урокам терпения, прощения, снисхождения. Он говорит мне, что мы должны верить в то, что наш брат выдержит испытание и по мере сил оказывать ему помощь в его прохождении, говорить с ним, обращать его к воспоминаниям о счастливых днях, вести его дорогой познания, которое он в своей обиде слепо отрицает и потому не способен постичь.
Я иду к Люциферу. Меж нами, когда-то делившими на двоих вечность, многое изменилось. Не сходясь во мнениях, не единожды мы расходились, сталкивались, сражались, меряясь мудростью и силой, в которой он, сотворённый первым, превосходил меня, но которую я компенсировал своей верой Отцу и верностью. Я запрещал ему приближаться к тварной планете и населяющим её существам, он закрывал от меня гору, на которой обитал. Многое между нами изменилось и многое было, но, видимо, место Надежде и в самом деле осталось в наших сердцах, ибо он услышал мой призыв, возможно, истосковавшись по тем временам, когда сталкиваться лбами для нас ещё не вошло в привычку, когда мы были поддержкой и утешением друг другу, когда я сто крат чаще являл свою заботу о нем - вот как сейчас. Он позволил мне приблизиться к себе и спросить:
- Что с тобой, брат?
- А ты сам не видишь?
В его голосе я слышал горечь и неизбывную тоску, они убаюкивали злобу и обиду Люцифера, чувствовать которые в нем я уже привык, делали старшего брата слабым, мягким и отзывчивым. И я действительно видел сам. Иначе бы не сумел смирить свой гнев на брата, иначе бы не волновался за него, как и Ориэль, не боялся бы за него, хотя существу моему и не свойственен страх.
- Я вижу, что твой свет гаснет. Это беспокоит меня, брат мой.
- Зато Ему все равно!
Он вспылил, и огонь, высекая в воздух искры, скользнул по его крыльям. Я распахнул свои, опуская на золото его огня серебро своих перьев, смиряя его гнев и забывая все наши прежние склоки.
- Ты ошибаешься. Я говорил с Ним. Он, как и прежде, любит тебя вперёд всех нас.
- Ты говорил с ним? Когда?!
Я удивлён его любопытством. Разве что есть в том удивительное, что мы можем общаться с Отцом?
- Перед тем, как прийти сюда, - честно отвечаю я не без некоторого смущения. Я ангел и не могу солгать. - Я искал у него совета, а нашёл веру. В тебя. Признаться, я почти был готов признать, что она меня оставила.
- Мне Он не отвечает! Он не говорил со мной с тех пор, как создал этих существ в воде!
- А ты обращался к Нему?
Он долгое время молчит, я вижу, как хмурятся его брови, как в душе - плещется море:
- Нет.
- Тогда чему удивляешься ты?
- Раньше Он сам приходил ко мне!
- Раньше у Него было меньше забот. У всех нас.
- Вот именно! Но Он не хочет принять мою помощь!
- А ты предлагал?
- Да! Сотни, тысячи раз! Но после того, как я создал для Земли огонь, согревающий её, он отказывает мне в моих идеях.
- Возможно, ещё просто не пришло время? - ласково спрашиваю я, словно у ребёнка. Даже странно, что я утешаю старшего брата, я ведь младше, он же - сильный и несгибаемый. Я наклоняюсь ниже и, кажется, вижу в излучинах его глаз блеск слезы. - Знаешь, когда я только был Им сотворён, я тоже искал способа облегчить Его труды и принять на себя их часть. Тогда Отец преподал мне урок терпения, объяснил, что моё время ещё не пришло. Возможно, ты нужен Ему для великих дел, которым мы лишь готовим почву.
- Но я не понимаю, почему я не могу приобщиться к этим делам уже сейчас? Почему я не могу вносить своё видение в ту глину, с которой мне предстоит работать?
- Пути Господни неисповедимы. Но ты должен помнить главное: Отец любит нас и никому не может желать или причинять зла.
- Да! Нас Он любит! Сейчас! Но свою новую игрушку Он будет любить больше!
- Новую игрушку?
Мне трудно сдержать удивление. В первую очередь удивлением тем словам, что для откровения выбирает Люцифер.
- Ты не знаешь? Он не сказал тебе, что завтра Он создаст «нечто особенное»? Человека? Человека, который будет венцом всех Его творений! Но все Его нынешние творения слабы! И каждое последующее слабее предыдущего! Даже я сотворил существо более совершенное и неуязвимое, чем сейчас выходят из Его рук!
- Люцифер, - укоряюще говорю я, вздыхая, - ты так и не научился ценить малое. Иногда в песчинке силы больше, чем в скале. Иногда малым можно совершить великое. Возможно, преемственность поколений и есть тот дар Отца, что делает Его новые творения особенными. В них есть искра, которую ни повторить, ни создать не способен ни один из нас. Даже ты. Вероятно, передавая эту искру от родителя к потомку, растения и животные совершенствуются. И, возможно, пока это ускользает от наших глаз, но однажды мы прозреем и постигнем всю глубину их совершенства. Пока же нам следует довольствоваться малым и наслаждаться свежестью их новосозданной красоты.
- Но ты же знаешь! Я не могу довольствоваться малым! Я люблю силу! Истинное величие должно быть заметно издалека!
- Если так, брат, то отчего же гаснет твой свет? - я смеюсь, пряча лицо в его перьях, вынуждая его оглянуться. - А ведь ты сильнее всех нас, лучше. Верни свой свет, Люцифер, и смири своё нетерпение. Мы должны верить в Отца.
- Верить... Я верю в Него... но порой мне кажется, Он не верит в меня!
- Он верит, что тебе достаточно сил, чтобы пройти дорогой пути, который ты изберёшь.
Брат смотрит на меня с недоумением, потом потрясается головой:
- Это другое.
- Да. Но это Господь для того, чтобы мы верили в него. Наша роль иная.
- Но я не хочу иной роли! Я хочу быть с ним! Там!
- Люцифер! - мои слова призваны одернуть его. - Тебе нечего делать Там.
- Не потому ли, что он боится?
- Боится?
- Если бы Он любил меня больше, чем боялся, разве не забрал бы Он меня к себе, как Своего другого Сына?
- Наш Отец триедин. Его Сын, как и Его Дух, неотчуждаемая Его часть.
- Я тоже хочу быть Его частью!
Мне отчаянно хочется отвесить брату подзатыльник крылом, но я ограничиваюсь лишь тяжёлым вздохом.
- Да простит мне Отец эту мысль, но представим на миг, на краткий миг, что это невозможное возможно, разве не придётся тебе отзататься от своих крыльев, от своей индивидуальности... от нас, твоих братьев, от нашей дружбы? Кроме того, скажи мне, мой несносный брат, - я слышу под крылом смешок, - разве ты не помнишь, что лишь мы двое можем говорить с Богом? Разве готов ты отказаться от бесед со своими друзьями и слышать лишь меня?
- Какой же ты зануда, Михаил, - Люцифер все же смеется, но вскоре замирает в глубокой задумчивости. - Мне ни к чему их дружба. Мне вообще ни к чему эта дружба. Все они слабы. Ты ещё хоть что-то можешь, но они...
- И тем не менее они любят тебя. Не меньше, чем я. И они всегда готовы тебя поддержать. Как и я. Ты можешь свободно говорить с нами, делиться своими открытиями и переживаниями, дорогой брат. Ты можешь многое, поэтому не позволяй себе гаснуть.
- Ты прав, - Люцифер встрепенулся, выпутываясь из лучей моего света, но не выпуская руки, - мне следует вернуть свой свет. Я сделаю это.
- Обещаешь? - я мягко улыбаюсь ему кончиками губ. Когда причиной моей улыбки последний раз был он?
- Да.
На его лице ответная улыбка борется с душевными терзаниями. Но я вижу, он не лжёт, давая мне обещание. Я уже научился чувствовать, когда его слова расходятся с его намерениями или мыслями.
- Пообещай мне ещё одно? - тихо прошу я.
- Я слушаю тебя, Михаил.
- Не разочаровывай меня, не огорчай, хорошо?
Люцифер смеется, у входа в пещеру мелькает фигура Ориэля и я вижу, как брат хмурится, не желая закрываться обратно. Он хмурится, Ориэль вопросительно смотрит на меня в поиске разрешения остаться, но я отрицательно качаю головой младшему брату и тот исчезает. Люцифер выдыхает и на дне его сияющих глаз я вижу печаль:
- А что, если я и был создан для того, чтобы разочаровывать? Его я, кажется, уже разочаровал...
- Это не так, - уверенно говорю я, опровергая сразу оба предположения.
- Откуда ты знаешь?
- Ну, в конце концов, я же Ангел Разума. Знания тоже относятся к сфере моих забот.
Люцифер снова улыбается и смотрит на землю. Все ещё - с тревогой. Разогнать эту тревогу я, видимо, бессилен, но сгущающаяся вокруг него тьма все-таки отступила.
- Я попытаюсь, Михаил, - наконец, говорит брат. - Обещаю попытаться.
Я киваю и сердце моё наполняет радость. Мы любуемся тем, как в атмосфере молодой планеты медленно угасают алые всполохи заката и наступает ночь. Кажется, что не было между нами всех этих ссор и споров. Кажется, что мы вновь столь же юны, как на заре своего явления среди черноты небес.
* * *

- Было время - спиной стояли к спине,
Нынче время - лицом к лицу нам стоять!

-Поверить не могу! Ты ль - мой послушный брат?
Где преданный твой вид? Где твой покорный взгляд?
Тот брат, что верил мне,
В огонь за мною шел?
- Тот брат сгорел в огне,
Который ты разжег!
[ц]

Новый день начинается собором ангелов всех чинов и возрастов. Я не удивлён тому - Люцифер предупреждал, что на шестой день Отец увенчает воплощённый мир явлением Человека. Если я и огорчён тем, что этой тайны Отец мне не открыл, то лишь малость - Его волю принимаю со смирением, Он и без того открыл мне более, чем иным из братьев. Кроме того радость примирения Люцифера, обуздание его гордыни греют мне сердце.
Но спокойствие моё недолговечно. Со звоном оно разбивается, подобное струе родника, бьющей в каменную глыбу источника - на приказ Отца преклониться перед хозяином Его Райского Сада Люцифер отвечает гордым отказом, встаёт и уходит, увлекая вслед за собой тех, кого полагает недостойными своей дружбы, тех, кто ищет её, но способен вкусить лишь иллюзорный плод собственных ослепляющих желаний.
Я смежаю веки, но внутренний взор мой столь же ясен. Я не хочу видеть, как вместе с отдаляющимися фигурами братьев в высоте небес тают и обещания, что накануне, буквально вчера давал мне Люцифер. Буквально вчера!
Я не хочу видеть, как тлеет след угасающей Надежды, но вижу, как возмущенно сложились домиком брови Гавриила, как Рафаил качнул головой, как замер Ориэль, как забегали глаза младших, пытаясь осмыслить всю невозможность произошедшего.
Я выжидаю момента, когда почтение моё к Человеку будет испито им до конца, затем поднимаюсь и буря обнимает мои золотые сандалии - я не злюсь, я смиряю свой гнев и тяну руки к мысли, что ещё один разговор позволит исправить случившееся, что Люцифер одумается, он же обещал не разочаровывать меня.
Я отправляюсь к его горе, но она вновь закрыта. Я взываю к нему, я чувствую, что мои слова достигают его разума, но он, позволяя им звучать в голове, остаётся к ним равнодушным. Он призывает своих друзей куда-то идти, что-то делать, но из всего потока его слов моего слуха достигают лишь малые капли. Я решаюсь идти к Отцу, я собираюсь просить Его дать брату время, но у подножия Престола я сталкиваюсь с младшими братьями.
- Гавриил, отправляйся к Земле. Возьми мои легионы, если нужно.
Да, я буду говорить с Отцом, но Бог, в отличие от Люцифера, не спешит в своих деяниях. Я боюсь, что брат совершит нечто ужасное, пока я буду искать у Творца силы, чтобы достучаться до старшего.
Гавриил понимает меня и исчезает на горизонте. Я оборачиваюсь и собираюсь расправить крылья, как свет застилает мне глаза, отрезая своим потоком от младших, от всего на свете.
- Извлеки меч сердца своего, Михаил, - велит мне мой Господь и Отец.
И моя рука стремится исполнить приказ, ибо мыслью я едва поспеваю за ней, ещё не ведая, что кроется в этом слове, но уже трепеща от предчувствия своей злой судьбы.
Где-то там, где мои закрылки растворяются в узелке света, я нащупываю рукоять и тяну за неё. Меч, как из ножен, выходит из груди моей, я крепко сжимаю его в ладони и ещё не знаю, сколь сильно принятие мною моего рока изменило меня.
Биенье сердца чувствует клинок,
Пронзая плоть и кровь освобождая...
Передо мною тысячи дорог,
Но вот - земля уходит из-под ног,
И Тьма меня безмолвно окружает...

Божественным ли промыслом влеком,
Иль дьявольским соблазном ты прельстился?!
Быть может, братства преступив закон,
Быть может, став карающим клинком,
Пойму я, что обрел, а с чем простился...

Каждый из нас обрел свое
В час испытания огнем:
Все потеряв, но выстояв,
Я Путь увидел истинный!

Боль в сердце чувствует клинок,
Но сделан шаг - и нет пути обратно...
Мой тяжкий долг, иль мой тяжелый рок?
Я - словно слеп, меня ведет клинок...
Клинок стремится к Цели. К сердцу брата...
[ц]

- Останови своего брата, Михаил, - велит мне мой Господь. - Он хочет сжечь мир, что вручён тебе под защиту.

Я вспоминаю свои же слова:
- Ты надоел мне, Михаил, - зло сказал он. - Уйди.
- Нет, Люцифер. Отец вверил мне защищать эту планету и Его творения.
На лице брата криво дёргается мышца, лишая его совершенной красоты.


Защита. Да. Мой удел вечно противостоять брату, защищая младших детей Отца.
И все же я медлю. Медлю, потому что мне трудно поверить, что надежды для Люцифера больше нет, что он перешёл ту границу, от которой обещал мне держаться далеко. Ещё вчера моя вера спасала его, но сегодня... сегодня я сам должен стать брату палачом. Я! Тот, которому он - единственный старший брат. Тот, с которым он столь щедро делился первыми мгновениями этой Вселенной - бесконечно долгими мгновениями, бесконечно короткими вечностями!
Внутри меня рушатся скалы и падают в расщелины горы. Я пытаюсь пережить это откровение, ставшее для меня потрясением, а Рафаил смотрит в мои глаза - решительно, требовательно, вынуждая шагнуть к порогу, за которым я лицом к лицу встречу своё Проклятье.
Шаг, ещё шаг... и вот я вижу, как вдалеке Гавриил встал перед легионами, закрывая их своей спиной:
- Уходи, Люцифер! Я не позволю тебе причинить зло этому миру!
- Молчи, глупец. И отойди. Иначе я тебя уничтожу.
Гавриил выступает вперёд, ему тоже не ведом страх, но вот мгновение - и младший брат летит в облака. Рафаил срывается с места, спеша ему на помощь и бросая мне на прощанье суровый взгляд, а в ладонях Люцифера зажигается пламя, превосходящее то, что днями ранее он уже направил в Землю перед тем, как твердь, по воле Отца, поглотила его. Огонь разрастается, а моя ладонь лишь крепче сжимает рукоять и в тот миг, когда огненный шар срывается с кончиков пальцев моего старшего брата, я устремляюсь вперёд, чтобы настигнуть его у самого края и разрубить. Опрокинувшиеся полушария пламени растеклись лавой и хлынули бушующим водопадом вниз, в бездну, оставляя нетронутой мою маленькую планету.
Я вновь заношу меч и, едва прочитав ужас в глазах бунтующих братьев, вонзаю его в облако под их ногами. Остатки лавы, не успевшие опрокинуться вниз, вспенились, надулись у ног непокорных шарами и захватили их, чтобы, подобно ртути, присоединиться к основной своей массе. Пролетая мимо Цветущего Рая, огненные пузыри отпустили Люцифера и он, втянутый атмосферой планеты, рухнул на землю, которую пытался уничтожить. Вслед за ним пали и те, кто посмел не покориться воле Отца.
Я, перевесившись через край, видел, как они корчатся на земле от боли, как крылья их вывернулись и помялись, как почернело от пламени их оперение, а на голове меткой позора и бесчестья выросли роговые наросты, лишая их ангельской красоты и превращая в уродов. Моё лицо скривилось и я, не способный созерцать это превращение, вернулся к Гавриилу, чтобы убедиться, что тот в порядке.
В этот момент мимо меня к выжженной пламенем дыре скользнул Ориэль.
- Куда ты? - строго спросил я, хватая брата за плечо.
- Я должен помочь ему! - выдохнул он, и пальцы мои разжались, отпуская его навстречу бездне. Я не мог удержать Ориэля, ибо знал - он сделал свой выбор. Но не мог и не прошептать с горечью ему вслед:
- Уже поздно.
Я обернулся к братьям лишь когда брешь в облаках вновь затянулась.
- Михаил... - тихо прошептали они, вызывая моё любопытство, ибо причиной их удивления был я. Ответ на свой немой вопрос я прочитал на дне их глаз, ибо своё сознание они, в отличие от ушедших, от меня не закрывали. Мои крылья, что раньше сияли серебром, горели теперь золотом дня, ибо я покрыл себя богоугодной и правоверной славой, о которой никогда не помышлял. Поверх одеяний я был облачен в доспехи, а меч, что извлёк я из сердца, нашёл своё место под левым крылом.

* * *

Спустя много лет и много битв против брата, которого я по старшинству сменил в Царстве Небесном, мы встретимся с ним в недрах мира, где пылает пламя Гиены Огненной. И тогда он спросит меня:
- Ну и каково быть архангелом, склонившимся перед этим... человеком?
И я, глядя в его глаза, услышу меж этих гордых слов неизбывную тоску по былым временам, по дому и по Отцу. А ещё по тем разговорам, что имели место меж нами накануне его падения.
И я скажу ему, что Отец милосерден и что для каждого у него найдётся прощение.
И всем сердцем я буду верить, что и для него - тоже. Прежде всего - для него.
Будет день – впервые за много лет -
Не откажут крылья и боль пройдет,
И, простив ненужность свою Земле,
Вновь начнешь оборванный свой полет.

Сердце как звезда и ясны пути,
Ночи и венец серебра луны.
Позабудь о земле, лед оков – прости,
Подари Земле Золотые Сны.

О тепле любви, что сметает страх,
О величье веры и красоты
Сердце мира бьется в твоих руках.
Так прими, достойный своей мечты.

Возвращайся, родина в Небесах,
Ведь не зря казалась земля тесна.
Сердце мира бьется звездой в руках,
И дорога в Вечность светла, ясна

И свобода рядом навек, сестра.
Не откажет больше крыло твое.
Лишь держа звезду в молодых руках,
Не забудь о мире, где взял её
[ц]


 

@темы: про-ИГР-off-ое, Разница уровней, Под конвоем, Памяти того дня, Оставшиеся герои, Небесная канцелярия, Каждый сходит с ума по-своему, Заложники ролей, Вся правда о рыцарях, Все по сценарию, Возвращаясь к вечным вопросам, Ветряные мельницы и воздушные замки, Безумству храбрых венки со скидкой ©, БЖ: бортовой журнал

01:49 

lock Доступ к записи ограничен

Тот, кто меня опоясал на битву, небесное воинство вел! ©
Адресное.
Через пару дней открою. Адресату. Может быть.

URL

my soul in the sporran

главная