Прочитайте, как обстоят дела у сайта Дневников и как вы можете помочь!
×
  • ↓
  • ↑
  • ⇑
 
Записи с темой: оставшиеся герои (список заголовков)
22:13 

lock Доступ к записи ограничен

Тот, кто меня опоясал на битву, небесное воинство вел! ©
Закрытая запись, не предназначенная для публичного просмотра

URL
23:57 

lock Доступ к записи ограничен

Тот, кто меня опоясал на битву, небесное воинство вел! ©
Баллада о смелости.

URL
02:05 

lock Доступ к записи ограничен

Тот, кто меня опоясал на битву, небесное воинство вел! ©
Осколок волшебства.

URL
22:01 

lock Доступ к записи ограничен

Тот, кто меня опоясал на битву, небесное воинство вел! ©
Этот пост — философские размышления применительно одной-единственной человеческой жизни об известной Триаде: Вере, Надежде и Любви. Каким-то из составляющих оной в этих размышлениях уделено больше места, каким-то меньше, но так или иначе выводы о них не утешительны и, хотя и касаются они всего человечества, автор полагает, что приходить к ним надо своим умом каждому в отдельности индивиду.

Главная же мысль сводится к теореме: самое опасное чувство на Земле — Надежда.
В качестве домашнего задания можете попробовать доказать это утверждение, в закрытой же записи — моё Доказательство.

Ниже пусть будут лишь несколько выдержек из Доказательства.
Вряд ли их стоит считать некими векторами для движения вашей мысли, но они должны быть тут, потому что их место — тут.
За сим — удаляюсь к Свету.


1.
«Можно было бы сказать, что печеночный сосальщик — самое хитрое существо, когда-либо созданное Вселенной...» — сказано в книге.
Я же читаю: «Можно было бы сказать, что я — самое несчастное существо, когда-либо созданное Вселенной...».
Заканчиваем мы с автором одинаково: «... но это бы принизило бы человечество».

2.
— Ты не переставала надеяться, — сказала она. — Ты надеялась, поэтому так и вышло. Видимо, тебя кто-то защищает. Кто-то очень сильный. Какой-то ангел.
Мы с Т. переглядываемся: [...]. Мы переглядываемся, но обе удерживаемся от комментария.
Сейчас же слова этой женщины из моих воспоминаний звучат иначе.
— Ты не переставала надеяться, — говорит она. — Ты надеялась, поэтому так и вышло. Видимо, тебя кто-то убивает.

3.

Вручая себя надежде, ты теряешь себя.
Это как с Богом.
Когда человек перестает верить в Бога, он начинает верить в себя.

4.
Cogito, ergo sum.
И всё-таки не прав был Декарт.
Пока я действую — я существую! — вот так звучит верная формула!

5.

М., который С., а не который а., бесконечно прав: да вечно славится в веках предварительное планирование, ибо только благодаря ему даже в те дни, когда твои руки опускаются и всё кажется тщетным, ты продолжаешь по инерции брести к цели.

URL
20:56 

БЖ, запись #442: про неожиданные открытия.

Тот, кто меня опоясал на битву, небесное воинство вел! ©
Пожалуй, я могла бы написать это и в твиттер, но это слишком смешно, поэтому будет здесь.
Мы тут выяснили, что моя канарейка попыталась свить гнездо в... посохе Владислава!
Нет, вы понимаете, да?
Я считаю, это успех. Если даже птица решила, что он пригодно для жилья, то посох у нас не просто удался, посох у нас ОГОГОГО! :eyebrow::eyebrow::eyebrow:

@темы: БЖ: бортовой журнал, Оставшиеся герои, Потрясающие находки, Разница уровней

21:33 

БЖ, запись #445: про души прекрасные порывы.

Тот, кто меня опоясал на битву, небесное воинство вел! ©
Вчера вечером мы упоролись с К. Он заявил мне, что я его идеальный Король-Солнце, и мы упоролись еще раз.
А утром, пересматривая карточки, я думала, что в самом деле мне не хватает чего-то гардемаринского. Даже не гардемаринского, а вот именно того, куртуазно-дерзкого, которое на выстрел и на удачу. Безумств не юности, но молодости, когда влезаешь с розой в зубах в окна к даме даже после того, как она тебе сто раз ответила «нет». Когда максимализм и эгоизм складываются во что-то опьяняющее и кажется, что весь мир под твоими ногами.
Это ощущение 21-22 лет.
Раньше — слишком много сомнений. Потому что много ситуаций, в которых опыта тебе еще не достает. Слишком много «первых» разов в том и в этом, с теми и с другими. Не только в любви, но в жизни вообще.
А после 25 уже теряешь легкость.
Легкой походкой небитого человека, заметил Метелин.
Просто — легкой походкой.
Можно сколько угодно о чем угодно говорить, но после 25 лет настоящей легкости не встретишь. А если и встретишь, то это уже извращение. Болезнь. Можно оставаться легким человеком по складу характера или легким на подъем, но не легким самому по себе. Потому что слишком много отношений, которые заставляют нести ответственность — от отношений с людьми до отношений с государством. Это нормально. Так и должно быть.

Но вот сейчас безумно хочется безумных поступков молодости (страшно, наверное, из моих уст звучит, да?).
Хочется стрелять из пистолетов, поэтому в пятницу мы едем с ребятами из 33-й в тир, а там, может, и на соревнования. Потому что молодость пронзительна как выстрел. И быстра. И прямолинейна. И иногда не обдуманна. А еще она бывает роковой и обрывает что-то. Будущее или всю жизнь, не успевшую даже расцвести полноценным бутоном.
Хочется безумных поступков молодости и скорости. Скорости — через поля и в лес, пусть даже тонкие ветки хлестают по телу, пусть.
Молодость свободна и хочется именно её.
В том числе и играть.
Это не Хогвартс и не Лаик, потому что и то, и другое — детский сад. Слишком рано, какой бы характер ни взять.
Это и не «Пёсий двор» даже, потому что там примерно тот возраст, но уже головная боль.
Я не знаю, что это, но оно где-то здесь:




Шаг, шаг, шаг по мокрой мостовой - осанна грозам!
Гром твердит о склонности небес к стрельбе...
Шаг меж струй, туда, где кровоточат мантии и розы.
Тот не жил, кто никогда не шел к тебе.

Летний дождь, как занавес, раскроется в полнеба.
Низкий дым окутает изножье стен.
Тот не жил, кто никогда в твоих объятьях не был.
Тот не жил, кто не был взят тобою в плен.


Твои солдатские и царственные контуры
И наслажденье, и мучение для глаз.
Твое гасконское лицо парит над окнами
В рассветный час.

Твоя жестокость - это вид благословения.
Блаженны те, кто не вступал с тобою в спор!
В твоих белесых небесах - мое затмение,
Мой приговор.

Мой век...
Мой дом застыл на стрелках стройной цифрою "17".
В этот час он вылизан дождем и тих.
Тот не жил, кто не мечтал в полях твоих остаться.
Тот не жил, кто не мечтал воскреснуть в них.

Летит меж дулами уверенная конница,
Шуршат страницы под надушенной рукой.

В твоих распахнутых ночах моя бессонница,
Мой непокой.

Твоя фортуна, легконогая и быстрая,
Встает над мертвыми, ликуя и крича.
Несу меж крыльев на спине, как след от выстрела,
Твою печать.
Твою печать,

мой век, мой гений злой. Моя судьба тобой была хранима.
Между карт вращался компас золотой.
Ты, смеясь, ломаешь мне хребет неумолимо.
Ты, смеясь, останешься всегда со мной.


Последние две строфы из песни и вовсе складываются в портрет.
Сударь, я узнаю вас в гриме, но соответствующий тег не ставлю.
Это будет нашей маленькой тайной.

@темы: Разница уровней, Оставшиеся герои, Осколки прошлого, Мысли вслух, Каждый сходит с ума по-своему, Заложники ролей, Градация настроений, Вся правда о рыцарях, Вечные семнадцать, Ветряные мельницы и воздушные замки, БЖ: бортовой журнал, Анатомия личности, It's music, baby!

15:27 

lock Доступ к записи ограничен

Тот, кто меня опоясал на битву, небесное воинство вел! ©
Слишком много фактов, которые важны лишь Избранным.

URL
00:22 

БЖ, запись #447: про сиюминутное.

Тот, кто меня опоясал на битву, небесное воинство вел! ©
Давай просто остановимся, замрем на время, как замирают листья в полёте, — каждую секунду, которая на самом деле длится вечность, даже если нам, слишком быстрым, кажется, что путь от кроны до травы длится мгновенье.
Давай остановимся, и тогда перестанет быть страшно. Не будет ни будущего, ни прошлого, ни «стыдно», ни «жаль», хотя в другой точке времени и пространства они непременно пожелают навалиться всей тяжестью несказанных слов, непоказанных чувств, несделанных дел, ненаписанных стихов.
Мы же остановимся. И на этой остановке без имени где-то на краю Вселенной мы — просто будем. И будем счастливы этой малостью.

@темы: То, что не нравится Валмонам..., Слово, которого нет, Разница уровней, Под конвоем, Оставшиеся герои, Мысли вслух, Мир под лупой, Заложники ролей, Градация настроений, Вся правда о рыцарях, Возвращаясь к вечным вопросам, Вечные семнадцать, Ветряные мельницы и воздушные замки, Безумству храбрых венки со скидкой ©, БЖ: бортовой журнал, Анатомия личности, А мы все еще живем в социуме

22:24 

Доступ к записи ограничен

Тот, кто меня опоясал на битву, небесное воинство вел! ©
Приготовления с сражению.

URL
01:56 

БЖ, запись #450: про субботнюю сыгровку, или Апокриф от Михаила [потоком сознания]

Тот, кто меня опоясал на битву, небесное воинство вел! ©
Выбор твой – вот твоя цена [ц]

День тишиной охвачен,
Раны небес горят.
Среди всего, что утрачу,
Ты - большая из утрат.
Что ж, видно так того желал Господь!
Что ж, видно так того желал Господь!
[ц]


Когда Отец меня создал и я почувствовал, как свет заполняет все моё существо напополам с разумом, я остро ощутил и свою потребность быть полезным Ему. Изучая глубину сфер в одиночестве, я молил Его указать мне, чем Ему помочь, но Он твердил, что мне следует набраться терпения и подождать, придёт и мне черёд вплести свою ноту в хоры Вселенной.
Потом я встретил его - Светоносного, гордого и сильного. Он спросил:
- Ты мой младший брат?
А я отвечал:
- Всего лишь один из, - и это было правдой, ибо после меня придут многие, а я среди них буду лишь первым среди равных. Тогда я ещё не знал, что за роль была мне уготована, я не стремился бы лидером, а зелень моего оперения была надёжна сокрыта серебром - сиянием ослепительной чистоты, чести и благости.
Люцифер тем временем спросил:
- Ты будешь мне помогать?
И внутри я изумился: я ведь был создан орудием Господа, но не ангела. Впрочем, разве не для того же создан и прекрасный брат мой? Вместе мы будем возделывать небесные сады и розы них зацветут так сладко, что будут благоухать у подножия трона Вседержителя.
И ответил я брату так:
- Скажи, в чем ищешь ты помощи, и я найду в себе силы помочь тебе.
И была в том правда, чтобы не ведал я ещё всех скрытых во мне талантов, а Люцифер, что был старше меня и опытнее, испытывал мои силы и, кажется, остался мною доволен.
Во след мне и в самом деле появились другие ангелы. Мы воспитывали их вместе, пока не был сотворён Ориэль. Я встретил его первым и тут же понял, что он родственен мне по духу, а потому удалились мы прочь от остальных и я обучал его искусствам, которыми владел сам и делился знаниями, которые успел стяжать.
Отсутствие моё заметил Люцифер и, отправившись на поиски, нашёл нас в тиши за книгами.
- Кто это? - с сомнением спросил он, ревностно оглядывая новоприбывшего.
- Мой брат, - отвечал я, впервые полагая что-то моим, ибо он был послан Отцом в помощники уже мне. - Я должен обучить его.
- Кто это, Михаил? - спросил уже Ориэль.
- Наш старший брат, - ответил я, и это «наш», кажется, было единственным, что усыпило возмущение Люцифера.
Впрочем, Светоносный так до конца и не понял, что не все ангелы призваны усаживать цветами его гору и вживлять пламенеющие искры в камни у её подножия. То и дело я находил его в компании ангелов, что забывали представить в срок свой отчёт для внесения его в Книгу Знаний, либо же тех, кто оставлял подопечных ради его общества. Тогда я укорял их, да и старшего брата, ибо и у него были дела, о которых он полагал возможным думать после удовлетворения своих личных нужд, что никак не соотносились с намерениями нашего Отца. В такие мгновения я чувствовал, как во мне поднимается ярость, но Отец учил меня терпению, смирению и милосердию, а потому я сдерживал себя и наводил порядок среди легионов, не давая выхода эмоциям.
Я не сдержался, когда Люцифер чуть было не сжёг Землю - величайшее творение нашего Отца, обретшее, наконец, материальную форму. Мы уже успели поговорить с ним о Замысле, о том, что нам не надлежит вмешиваться в него, но он не услышал моих слов. Впрочем, он был дорог мне и я вскоре отправился к нему в поисках прощения за вспыльчивость.
В следующий раз он возроптал, когда на планете зародилась жизнь, он грозился скормить всех тварей морских своему дракону и обвинял Отца в воровстве, не понимая, что суть первых творений Господа в соединении материи с душой. Я, впрочем, сам ещё того же не зная, умолял Люцифера не роптать, но поговорить с Творцом, ведь не мог Тот, при всей Своей любви к старшему из крылатых детей, приписать Себе его заслуги. Люцифер поговорил и в следующий раз я услышал о нем, когда ангелы возопили:
- Михаил! Где Михаил?
Младшего из наших братьев Люцифер заключил в материальной оболочке, поместив на земную твердь. Тот, запертый в себе, утративший способность к полету, загнанной птицей бился в сосуд своего облачения до тех пор, пока не сошёл с ума. Кафриэль пытался его усмирить, но это не помогало, лишь усугубляло страдания.
- У тебя немного времени. Чтобы объяснить мне. Что тут происходит. И кто в этом виноват.
Я дрожал от гнева и чувствовал, что за такое можно развеять ангела. Слишком жестоко и очень больно. В первую очередь потому что я понимал, чувствовал, кто за этим стоит.
Кафриэль тем временем не мог ничего ответить.
- Исчезни, - сказал я.
- Но, Михаил, он безумен! Он бросается на всех подряд!
- Я сказал: исчезни, - повторил я, коснувшись запечатанного ангела крылом и погружая его в сон. - Ориэль, - позвал я. - Постарайся вернуть его на путь света.
Ориэль унёс недвижимое тело, я же полетел на поиски Люцифера, но он меня ждал и не желал видеть - пришлось поставить вокруг его горы сигнальные знаки, а другим ангелам запретить посещать его. Также открылось мне, что Ориэлю не хватит сил исцелить нашего брата, ибо для этого надлежит напрямую воззвать к Богу, что дано было лишь нам с Люцифером. Я унёс несчастного в уединенное место, впрочем, вскоре ко мне присоединились любопытствующий Кафриэль с Ориэлем. На первого я все ещё был зол, ибо чувствовал его причастность к «эксперименту» брата, а главное - не видел, чем он мог бы мне, в отличие от Ориэля, помочь, но я позволил ему остаться и мы смогли исцелить смущённый разум заточенного ангела. Ауриэль уже освободил его от оков тела, но духу тоже нужно было утешение и мы смогли ему его дать.

- Тебе ли, ничтожный, мне угрожать?!
Уходи с моей дороги, глупец!
[ц]

Признаться, выходки Люцифера мне уже порядком надоели. Мне казалось, он делает все мне на зло, мне - а не Отцу, чьё внимание, по его словам, он пытался привлечь. Все это мне, Стражу Рая, настолько надоело, что я поставил на этот раз сигналки вокруг планеты, а, когда они сработали, нашёл его в образе змеи на сфере и выдворил прочь, в атмосферу, где ему пришлось вернуть себе истинный облик.
- Ты надоел мне, Михаил, - зло сказал он.
- Ты больше не подойдёшь к этой планете.
- Уйди, Михаил. Пока я не отправил тебя на край Вселенной. Я могу. Ты же знаешь. Неужели не страшно?
- Нет, - упрямо отвечаю я, готовый, если надо, противостоять брату и защищать созданное Отцом, даже если исполнение долга обернётся для меня гибелью.
- Ты слабее меня, ты не сможешь мне помешать.
Я взываю к Отцу: «Дай мне сил противостоять Ему, если он попытается вмешаться в Твой Замысел». Я взываю и понимаю, как меняется природа установленного мною сигнала.
- Хорошо, - говорю, - ты сможешь пройти, если твои помысли не нарушат хода Творения.
Люцифер, ликуя, проскальзывает мимо, но не дождавшись моей реакции, быстро начинает скучать и удаляется. Я же, выставляя вокруг Земли легионы свои и Гавриила, удаляюсь к своим делам, ибо сколь бы ни был значим этот разноцветный космический шар, я не могу стоять подле него дозором, забыв все остальное.
Мой покой нарушает Ориэль. Я вижу, он весь дрожит, и заботливо укрываю его своим крылом, пытаясь ободрить, мягко глажу волны золотых волос, стремясь успокоить, и спрашиваю, что случилось. Он отвечает, что видит в Люцифере тьму (впрочем, он не знает пока, что это, да и я тоже), что он меняется и что дорога, которой он идет, разрушит его, погубит и уничтожит.
- Михаил, поговори с ним! Поговори с Отцом! - рыдая у моей груди, бормочет маленький брат. - Я пытался говорить с Ним про Люцифера, но Он не слышит меня! Тебе Он ответит! Попроси Его вернуть нам Люцифера, Он ведь может, Он же все может!
Я пытаюсь объяснить Ориэлю, что мы не можем вмешиваться в чужой выбор, что Люцифер в нем свободен и даже Бог не станет нарушать своих же правил, так что и мы не должны стремиться к этому, хотя я мог бы призвать свои легионы и все вместе мы могли бы внушить Люциферу дорогу, которой следует идти. И все же я обещаю Ориэлю поговорить с братом. И с Отцом.
- Да, поговорю. Но я не стану Его просить изменить или преступить правила, - сразу отрезаю я, понимая, что как бы слезно я ни просил, Бог не пойдёт на это, он и так из любви к Люциферу слишком на многое и слишком долго закрывал глаза. - Я узнаю у Него, что происходит и чем мы можем помочь брату, но просить Его нарушить однажды изречённое Слово, я не могу. В конце концов, это выбор Люцифера.
Наконец, на этих условиях Ориэль соглашается, но я, прежде чем пойти к брату, возношусь со своими вопросами к Отцу и он обращает меня к самым ранним, самым первым моим урокам - урокам терпения, прощения, снисхождения. Он говорит мне, что мы должны верить в то, что наш брат выдержит испытание и по мере сил оказывать ему помощь в его прохождении, говорить с ним, обращать его к воспоминаниям о счастливых днях, вести его дорогой познания, которое он в своей обиде слепо отрицает и потому не способен постичь.
Я иду к Люциферу. Меж нами, когда-то делившими на двоих вечность, многое изменилось. Не сходясь во мнениях, не единожды мы расходились, сталкивались, сражались, меряясь мудростью и силой, в которой он, сотворённый первым, превосходил меня, но которую я компенсировал своей верой Отцу и верностью. Я запрещал ему приближаться к тварной планете и населяющим её существам, он закрывал от меня гору, на которой обитал. Многое между нами изменилось и многое было, но, видимо, место Надежде и в самом деле осталось в наших сердцах, ибо он услышал мой призыв, возможно, истосковавшись по тем временам, когда сталкиваться лбами для нас ещё не вошло в привычку, когда мы были поддержкой и утешением друг другу, когда я сто крат чаще являл свою заботу о нем - вот как сейчас. Он позволил мне приблизиться к себе и спросить:
- Что с тобой, брат?
- А ты сам не видишь?
В его голосе я слышал горечь и неизбывную тоску, они убаюкивали злобу и обиду Люцифера, чувствовать которые в нем я уже привык, делали старшего брата слабым, мягким и отзывчивым. И я действительно видел сам. Иначе бы не сумел смирить свой гнев на брата, иначе бы не волновался за него, как и Ориэль, не боялся бы за него, хотя существу моему и не свойственен страх.
- Я вижу, что твой свет гаснет. Это беспокоит меня, брат мой.
- Зато Ему все равно!
Он вспылил, и огонь, высекая в воздух искры, скользнул по его крыльям. Я распахнул свои, опуская на золото его огня серебро своих перьев, смиряя его гнев и забывая все наши прежние склоки.
- Ты ошибаешься. Я говорил с Ним. Он, как и прежде, любит тебя вперёд всех нас.
- Ты говорил с ним? Когда?!
Я удивлён его любопытством. Разве что есть в том удивительное, что мы можем общаться с Отцом?
- Перед тем, как прийти сюда, - честно отвечаю я не без некоторого смущения. Я ангел и не могу солгать. - Я искал у него совета, а нашёл веру. В тебя. Признаться, я почти был готов признать, что она меня оставила.
- Мне Он не отвечает! Он не говорил со мной с тех пор, как создал этих существ в воде!
- А ты обращался к Нему?
Он долгое время молчит, я вижу, как хмурятся его брови, как в душе - плещется море:
- Нет.
- Тогда чему удивляешься ты?
- Раньше Он сам приходил ко мне!
- Раньше у Него было меньше забот. У всех нас.
- Вот именно! Но Он не хочет принять мою помощь!
- А ты предлагал?
- Да! Сотни, тысячи раз! Но после того, как я создал для Земли огонь, согревающий её, он отказывает мне в моих идеях.
- Возможно, ещё просто не пришло время? - ласково спрашиваю я, словно у ребёнка. Даже странно, что я утешаю старшего брата, я ведь младше, он же - сильный и несгибаемый. Я наклоняюсь ниже и, кажется, вижу в излучинах его глаз блеск слезы. - Знаешь, когда я только был Им сотворён, я тоже искал способа облегчить Его труды и принять на себя их часть. Тогда Отец преподал мне урок терпения, объяснил, что моё время ещё не пришло. Возможно, ты нужен Ему для великих дел, которым мы лишь готовим почву.
- Но я не понимаю, почему я не могу приобщиться к этим делам уже сейчас? Почему я не могу вносить своё видение в ту глину, с которой мне предстоит работать?
- Пути Господни неисповедимы. Но ты должен помнить главное: Отец любит нас и никому не может желать или причинять зла.
- Да! Нас Он любит! Сейчас! Но свою новую игрушку Он будет любить больше!
- Новую игрушку?
Мне трудно сдержать удивление. В первую очередь удивлением тем словам, что для откровения выбирает Люцифер.
- Ты не знаешь? Он не сказал тебе, что завтра Он создаст «нечто особенное»? Человека? Человека, который будет венцом всех Его творений! Но все Его нынешние творения слабы! И каждое последующее слабее предыдущего! Даже я сотворил существо более совершенное и неуязвимое, чем сейчас выходят из Его рук!
- Люцифер, - укоряюще говорю я, вздыхая, - ты так и не научился ценить малое. Иногда в песчинке силы больше, чем в скале. Иногда малым можно совершить великое. Возможно, преемственность поколений и есть тот дар Отца, что делает Его новые творения особенными. В них есть искра, которую ни повторить, ни создать не способен ни один из нас. Даже ты. Вероятно, передавая эту искру от родителя к потомку, растения и животные совершенствуются. И, возможно, пока это ускользает от наших глаз, но однажды мы прозреем и постигнем всю глубину их совершенства. Пока же нам следует довольствоваться малым и наслаждаться свежестью их новосозданной красоты.
- Но ты же знаешь! Я не могу довольствоваться малым! Я люблю силу! Истинное величие должно быть заметно издалека!
- Если так, брат, то отчего же гаснет твой свет? - я смеюсь, пряча лицо в его перьях, вынуждая его оглянуться. - А ведь ты сильнее всех нас, лучше. Верни свой свет, Люцифер, и смири своё нетерпение. Мы должны верить в Отца.
- Верить... Я верю в Него... но порой мне кажется, Он не верит в меня!
- Он верит, что тебе достаточно сил, чтобы пройти дорогой пути, который ты изберёшь.
Брат смотрит на меня с недоумением, потом потрясается головой:
- Это другое.
- Да. Но это Господь для того, чтобы мы верили в него. Наша роль иная.
- Но я не хочу иной роли! Я хочу быть с ним! Там!
- Люцифер! - мои слова призваны одернуть его. - Тебе нечего делать Там.
- Не потому ли, что он боится?
- Боится?
- Если бы Он любил меня больше, чем боялся, разве не забрал бы Он меня к себе, как Своего другого Сына?
- Наш Отец триедин. Его Сын, как и Его Дух, неотчуждаемая Его часть.
- Я тоже хочу быть Его частью!
Мне отчаянно хочется отвесить брату подзатыльник крылом, но я ограничиваюсь лишь тяжёлым вздохом.
- Да простит мне Отец эту мысль, но представим на миг, на краткий миг, что это невозможное возможно, разве не придётся тебе отзататься от своих крыльев, от своей индивидуальности... от нас, твоих братьев, от нашей дружбы? Кроме того, скажи мне, мой несносный брат, - я слышу под крылом смешок, - разве ты не помнишь, что лишь мы двое можем говорить с Богом? Разве готов ты отказаться от бесед со своими друзьями и слышать лишь меня?
- Какой же ты зануда, Михаил, - Люцифер все же смеется, но вскоре замирает в глубокой задумчивости. - Мне ни к чему их дружба. Мне вообще ни к чему эта дружба. Все они слабы. Ты ещё хоть что-то можешь, но они...
- И тем не менее они любят тебя. Не меньше, чем я. И они всегда готовы тебя поддержать. Как и я. Ты можешь свободно говорить с нами, делиться своими открытиями и переживаниями, дорогой брат. Ты можешь многое, поэтому не позволяй себе гаснуть.
- Ты прав, - Люцифер встрепенулся, выпутываясь из лучей моего света, но не выпуская руки, - мне следует вернуть свой свет. Я сделаю это.
- Обещаешь? - я мягко улыбаюсь ему кончиками губ. Когда причиной моей улыбки последний раз был он?
- Да.
На его лице ответная улыбка борется с душевными терзаниями. Но я вижу, он не лжёт, давая мне обещание. Я уже научился чувствовать, когда его слова расходятся с его намерениями или мыслями.
- Пообещай мне ещё одно? - тихо прошу я.
- Я слушаю тебя, Михаил.
- Не разочаровывай меня, не огорчай, хорошо?
Люцифер смеется, у входа в пещеру мелькает фигура Ориэля и я вижу, как брат хмурится, не желая закрываться обратно. Он хмурится, Ориэль вопросительно смотрит на меня в поиске разрешения остаться, но я отрицательно качаю головой младшему брату и тот исчезает. Люцифер выдыхает и на дне его сияющих глаз я вижу печаль:
- А что, если я и был создан для того, чтобы разочаровывать? Его я, кажется, уже разочаровал...
- Это не так, - уверенно говорю я, опровергая сразу оба предположения.
- Откуда ты знаешь?
- Ну, в конце концов, я же Ангел Разума. Знания тоже относятся к сфере моих забот.
Люцифер снова улыбается и смотрит на землю. Все ещё - с тревогой. Разогнать эту тревогу я, видимо, бессилен, но сгущающаяся вокруг него тьма все-таки отступила.
- Я попытаюсь, Михаил, - наконец, говорит брат. - Обещаю попытаться.
Я киваю и сердце моё наполняет радость. Мы любуемся тем, как в атмосфере молодой планеты медленно угасают алые всполохи заката и наступает ночь. Кажется, что не было между нами всех этих ссор и споров. Кажется, что мы вновь столь же юны, как на заре своего явления среди черноты небес.
* * *

- Было время - спиной стояли к спине,
Нынче время - лицом к лицу нам стоять!

-Поверить не могу! Ты ль - мой послушный брат?
Где преданный твой вид? Где твой покорный взгляд?
Тот брат, что верил мне,
В огонь за мною шел?
- Тот брат сгорел в огне,
Который ты разжег!
[ц]

Новый день начинается собором ангелов всех чинов и возрастов. Я не удивлён тому - Люцифер предупреждал, что на шестой день Отец увенчает воплощённый мир явлением Человека. Если я и огорчён тем, что этой тайны Отец мне не открыл, то лишь малость - Его волю принимаю со смирением, Он и без того открыл мне более, чем иным из братьев. Кроме того радость примирения Люцифера, обуздание его гордыни греют мне сердце.
Но спокойствие моё недолговечно. Со звоном оно разбивается, подобное струе родника, бьющей в каменную глыбу источника - на приказ Отца преклониться перед хозяином Его Райского Сада Люцифер отвечает гордым отказом, встаёт и уходит, увлекая вслед за собой тех, кого полагает недостойными своей дружбы, тех, кто ищет её, но способен вкусить лишь иллюзорный плод собственных ослепляющих желаний.
Я смежаю веки, но внутренний взор мой столь же ясен. Я не хочу видеть, как вместе с отдаляющимися фигурами братьев в высоте небес тают и обещания, что накануне, буквально вчера давал мне Люцифер. Буквально вчера!
Я не хочу видеть, как тлеет след угасающей Надежды, но вижу, как возмущенно сложились домиком брови Гавриила, как Рафаил качнул головой, как замер Ориэль, как забегали глаза младших, пытаясь осмыслить всю невозможность произошедшего.
Я выжидаю момента, когда почтение моё к Человеку будет испито им до конца, затем поднимаюсь и буря обнимает мои золотые сандалии - я не злюсь, я смиряю свой гнев и тяну руки к мысли, что ещё один разговор позволит исправить случившееся, что Люцифер одумается, он же обещал не разочаровывать меня.
Я отправляюсь к его горе, но она вновь закрыта. Я взываю к нему, я чувствую, что мои слова достигают его разума, но он, позволяя им звучать в голове, остаётся к ним равнодушным. Он призывает своих друзей куда-то идти, что-то делать, но из всего потока его слов моего слуха достигают лишь малые капли. Я решаюсь идти к Отцу, я собираюсь просить Его дать брату время, но у подножия Престола я сталкиваюсь с младшими братьями.
- Гавриил, отправляйся к Земле. Возьми мои легионы, если нужно.
Да, я буду говорить с Отцом, но Бог, в отличие от Люцифера, не спешит в своих деяниях. Я боюсь, что брат совершит нечто ужасное, пока я буду искать у Творца силы, чтобы достучаться до старшего.
Гавриил понимает меня и исчезает на горизонте. Я оборачиваюсь и собираюсь расправить крылья, как свет застилает мне глаза, отрезая своим потоком от младших, от всего на свете.
- Извлеки меч сердца своего, Михаил, - велит мне мой Господь и Отец.
И моя рука стремится исполнить приказ, ибо мыслью я едва поспеваю за ней, ещё не ведая, что кроется в этом слове, но уже трепеща от предчувствия своей злой судьбы.
Где-то там, где мои закрылки растворяются в узелке света, я нащупываю рукоять и тяну за неё. Меч, как из ножен, выходит из груди моей, я крепко сжимаю его в ладони и ещё не знаю, сколь сильно принятие мною моего рока изменило меня.
Биенье сердца чувствует клинок,
Пронзая плоть и кровь освобождая...
Передо мною тысячи дорог,
Но вот - земля уходит из-под ног,
И Тьма меня безмолвно окружает...

Божественным ли промыслом влеком,
Иль дьявольским соблазном ты прельстился?!
Быть может, братства преступив закон,
Быть может, став карающим клинком,
Пойму я, что обрел, а с чем простился...

Каждый из нас обрел свое
В час испытания огнем:
Все потеряв, но выстояв,
Я Путь увидел истинный!

Боль в сердце чувствует клинок,
Но сделан шаг - и нет пути обратно...
Мой тяжкий долг, иль мой тяжелый рок?
Я - словно слеп, меня ведет клинок...
Клинок стремится к Цели. К сердцу брата...
[ц]

- Останови своего брата, Михаил, - велит мне мой Господь. - Он хочет сжечь мир, что вручён тебе под защиту.

Я вспоминаю свои же слова:
- Ты надоел мне, Михаил, - зло сказал он. - Уйди.
- Нет, Люцифер. Отец вверил мне защищать эту планету и Его творения.
На лице брата криво дёргается мышца, лишая его совершенной красоты.


Защита. Да. Мой удел вечно противостоять брату, защищая младших детей Отца.
И все же я медлю. Медлю, потому что мне трудно поверить, что надежды для Люцифера больше нет, что он перешёл ту границу, от которой обещал мне держаться далеко. Ещё вчера моя вера спасала его, но сегодня... сегодня я сам должен стать брату палачом. Я! Тот, которому он - единственный старший брат. Тот, с которым он столь щедро делился первыми мгновениями этой Вселенной - бесконечно долгими мгновениями, бесконечно короткими вечностями!
Внутри меня рушатся скалы и падают в расщелины горы. Я пытаюсь пережить это откровение, ставшее для меня потрясением, а Рафаил смотрит в мои глаза - решительно, требовательно, вынуждая шагнуть к порогу, за которым я лицом к лицу встречу своё Проклятье.
Шаг, ещё шаг... и вот я вижу, как вдалеке Гавриил встал перед легионами, закрывая их своей спиной:
- Уходи, Люцифер! Я не позволю тебе причинить зло этому миру!
- Молчи, глупец. И отойди. Иначе я тебя уничтожу.
Гавриил выступает вперёд, ему тоже не ведом страх, но вот мгновение - и младший брат летит в облака. Рафаил срывается с места, спеша ему на помощь и бросая мне на прощанье суровый взгляд, а в ладонях Люцифера зажигается пламя, превосходящее то, что днями ранее он уже направил в Землю перед тем, как твердь, по воле Отца, поглотила его. Огонь разрастается, а моя ладонь лишь крепче сжимает рукоять и в тот миг, когда огненный шар срывается с кончиков пальцев моего старшего брата, я устремляюсь вперёд, чтобы настигнуть его у самого края и разрубить. Опрокинувшиеся полушария пламени растеклись лавой и хлынули бушующим водопадом вниз, в бездну, оставляя нетронутой мою маленькую планету.
Я вновь заношу меч и, едва прочитав ужас в глазах бунтующих братьев, вонзаю его в облако под их ногами. Остатки лавы, не успевшие опрокинуться вниз, вспенились, надулись у ног непокорных шарами и захватили их, чтобы, подобно ртути, присоединиться к основной своей массе. Пролетая мимо Цветущего Рая, огненные пузыри отпустили Люцифера и он, втянутый атмосферой планеты, рухнул на землю, которую пытался уничтожить. Вслед за ним пали и те, кто посмел не покориться воле Отца.
Я, перевесившись через край, видел, как они корчатся на земле от боли, как крылья их вывернулись и помялись, как почернело от пламени их оперение, а на голове меткой позора и бесчестья выросли роговые наросты, лишая их ангельской красоты и превращая в уродов. Моё лицо скривилось и я, не способный созерцать это превращение, вернулся к Гавриилу, чтобы убедиться, что тот в порядке.
В этот момент мимо меня к выжженной пламенем дыре скользнул Ориэль.
- Куда ты? - строго спросил я, хватая брата за плечо.
- Я должен помочь ему! - выдохнул он, и пальцы мои разжались, отпуская его навстречу бездне. Я не мог удержать Ориэля, ибо знал - он сделал свой выбор. Но не мог и не прошептать с горечью ему вслед:
- Уже поздно.
Я обернулся к братьям лишь когда брешь в облаках вновь затянулась.
- Михаил... - тихо прошептали они, вызывая моё любопытство, ибо причиной их удивления был я. Ответ на свой немой вопрос я прочитал на дне их глаз, ибо своё сознание они, в отличие от ушедших, от меня не закрывали. Мои крылья, что раньше сияли серебром, горели теперь золотом дня, ибо я покрыл себя богоугодной и правоверной славой, о которой никогда не помышлял. Поверх одеяний я был облачен в доспехи, а меч, что извлёк я из сердца, нашёл своё место под левым крылом.

* * *

Спустя много лет и много битв против брата, которого я по старшинству сменил в Царстве Небесном, мы встретимся с ним в недрах мира, где пылает пламя Гиены Огненной. И тогда он спросит меня:
- Ну и каково быть архангелом, склонившимся перед этим... человеком?
И я, глядя в его глаза, услышу меж этих гордых слов неизбывную тоску по былым временам, по дому и по Отцу. А ещё по тем разговорам, что имели место меж нами накануне его падения.
И я скажу ему, что Отец милосерден и что для каждого у него найдётся прощение.
И всем сердцем я буду верить, что и для него - тоже. Прежде всего - для него.
Будет день – впервые за много лет -
Не откажут крылья и боль пройдет,
И, простив ненужность свою Земле,
Вновь начнешь оборванный свой полет.

Сердце как звезда и ясны пути,
Ночи и венец серебра луны.
Позабудь о земле, лед оков – прости,
Подари Земле Золотые Сны.

О тепле любви, что сметает страх,
О величье веры и красоты
Сердце мира бьется в твоих руках.
Так прими, достойный своей мечты.

Возвращайся, родина в Небесах,
Ведь не зря казалась земля тесна.
Сердце мира бьется звездой в руках,
И дорога в Вечность светла, ясна

И свобода рядом навек, сестра.
Не откажет больше крыло твое.
Лишь держа звезду в молодых руках,
Не забудь о мире, где взял её
[ц]


 

@темы: про-ИГР-off-ое, Разница уровней, Под конвоем, Памяти того дня, Оставшиеся герои, Небесная канцелярия, Каждый сходит с ума по-своему, Заложники ролей, Вся правда о рыцарях, Все по сценарию, Возвращаясь к вечным вопросам, Ветряные мельницы и воздушные замки, Безумству храбрых венки со скидкой ©, БЖ: бортовой журнал

01:10 

Отчет с игры [околоБиблия; «Милости всех просим в Ад»].

Тот, кто меня опоясал на битву, небесное воинство вел! ©
Обстоятельные отчеты @дневники не любят (еще одна причина, по которой я их не пишу), поэтому будем хитро изворачиваться набором ссылок.

Начинать рекомендуется с ПРОЛОГА, ибо только он дает возможность в полной мере постичь глубину дна.
Далее - СЫГРОВКА, которая была 10 марта и которую я перед игрой умышленно закрывал для чтения. Сыгровка, как и отчет, не претендуют на дословное воспроизведение всех диалогов и хронологии - потому что и первые, и вторая пали жертвой ОБВМ-а. То, что в памяти осталось, в основном, впечатления, было доструктурировано до какой-то логики, чтобы случайным читателям было примерно понятно, о чем речь.
Далее, собственно, ОТЧЕТ - он в записи, которую вы читаете прямо сейчас. Если не боитесь апокрифов, смело идите под МОРЕ.
После попытки описать игровые события - самое время ЭПИЛОГУ.
Ниже в комментариях к записи - БЛОК БЛАГОДАРНОСТЕЙ #1, 2, 3, 4, 5.
ФОТООТЧЕТ можно посмотреть в instagram.

Евангелие игровых событий, или Апокриф о том, как архангел Михаил в Ад спускался.

@темы: про-ИГР-off-ое, Оставшиеся герои, Небесная канцелярия, Вся правда о рыцарях, Ветряные мельницы и воздушные замки, Безумству храбрых поем мы песню ©, Безумству храбрых венки со скидкой ©

02:04 

lock Доступ к записи ограничен

Тот, кто меня опоясал на битву, небесное воинство вел! ©
Закрытая запись, не предназначенная для публичного просмотра

URL
01:10 

Доступ к записи ограничен

Тот, кто меня опоясал на битву, небесное воинство вел! ©
Закрытая запись, не предназначенная для публичного просмотра

URL
00:20 

lock Доступ к записи ограничен

Тот, кто меня опоясал на битву, небесное воинство вел! ©
Закрытая запись, не предназначенная для публичного просмотра

URL
00:02 

Доступ к записи ограничен

Тот, кто меня опоясал на битву, небесное воинство вел! ©
Закрытая запись, не предназначенная для публичного просмотра

URL
11:47 

lock Доступ к записи ограничен

Тот, кто меня опоясал на битву, небесное воинство вел! ©
Закрытая запись, не предназначенная для публичного просмотра

URL
23:50 

lock Доступ к записи ограничен

Тот, кто меня опоясал на битву, небесное воинство вел! ©
Закрытая запись, не предназначенная для публичного просмотра

URL
03:03 

lock Доступ к записи ограничен

Тот, кто меня опоясал на битву, небесное воинство вел! ©
Закрытая запись, не предназначенная для публичного просмотра

URL
15:27 

БЖ, запись #463: про экшн.

Тот, кто меня опоясал на битву, небесное воинство вел! ©
Что же касается снов, эта неделя была богата на них. За наркоманские приключения в Бангкоке и внутривенное введение некоторого сомнительного лекарства в область шеи (почувствуй себя покусанным вампиром наоборот), очевидно, спасибо Шерлоку. Слишком много шуток про кокаин в чае.

Сегодняшняя ночь была скорее про Питер, куда я никак не могу доехать, и про людей из разных ролевых компаний. Я уже не помню, с чего всё началось, поэтому начну с описания места действия. Представьте себе уверенно замерзшую Неву, на льду которой отстроили отличный зимний ресторанный дворик. Сдается мне, что один из входящих в состав этого дворика ТЦ мне уже снился ранее, но не суть. Главное - ресторанчики там настроены по радиусу этакого условного круга, внутри которого — ларьки и аттракционы. Типичная площадка наших московских фестивалей. По ощущению, пожалуй, это действительно был Питер, по перечню действующих лиц - все-таки Москва. Непосредственно ресторанчики в своем большинстве были дизайнерскими и эксклюзивные по части интерьеров, все как я люблю и предпочитаю, особенно, в последнее время.
В общем, некоей компаний, состав которой я точно не помню, на вскидку человек пять, собрались мы чудесным пятничным днем прогуляться по барам. Из участников точно помню Лёна, Алессу и Эру. И когда я говорю «прогуляться по барам», я имею в виду не посмотреть, какой приглянется нам больше и там упасть, а именно что устроить тур — там потусить, там, потом идти дальше. В общем, завершив первый круг, мы начали второй и в одном из наиболее приглянувшихся нам ресторанчиков увидели другую компанию знакомых нам лиц — в полумраке у окна, через который едва проникал в помещение свет, сидели Вернитта, Лилс, Локи, Николетта и кто-то еще, кого я то ли не успела рассмотреть, то ли забыла. Народ приехал с какой-то игры и собрался, собственно, её обсудить, но так был нам рад, что пригласил присоединиться. Мы сперва даже собрались, но потом подумали, что раз нас на игре не было, то смысла в этом никакого нет и под благовидным предлогом слились в соседний бар. Интерьер там был выполнен в деревянно-бамбуковом стиле, поэтому не очень-то и удивительно, что вышедшая на улицу я внезапно перенеслась на Гавайи...

В Гавайях я склонна винить Бориса Джонсона и его шорты, которые сделали нам начало прошлой недели, здесь контингент участников был совершенно не знакомый, а я, походу, была мужиком и вообще все происходящее подозрительно напоминало ролевую игру. Какие-то подростки лет 14 позвали меня кататься на серфе, в погоне за хорошими волнами мы заплыли далеко от берега, где на нас начала двигаться огромная волна. Мы, естественно, погребли к берегу, инвентарь то и дело пытался перевернуться, приходилось затрачивать дополнительные усилия, чтобы его поймать и снова подгрести под себя. У меня чуть не проебался до кучи браслет — видимо, из-за этого я и поотстал от детишек, идея пытаться дальше убежать волны казалась мне сомнительной, поэтому я вместо того, чтобы грести, попытался задержать в легких побольше воздуха и залечь на дно. Здесь надо отметить восхитительный вид: прозрачнейшая вода, проплывающие под носом цветастые рыбы разных размеров... воображение, люблю твою любовь к деталям! Спасибо, что поделилось ими с подсознанием.
Когда я добрался до берега, все думали, что я утонул и встречали как воскресшего мертвеца (нет, тут нет отсылки к Иисусу, хотя прическа была явно из той же серии). Меня повели в медицинский пункт, по пути мы проходили мимо завешенной на манер пещеры тентом палатки, я не удержался и сунул нос в неё. Внутри было разлито завораживающее голубое сияние, я с любопытством озирался по сторонам, а женщина, с которой я шел и которая почему-то была в пуховике) приподняла тент и нырнула во внутрь.
— Зря ты сюда полез, теперь ты не можешь идти дальше, пещера тебя засосала, — проинформировала она меня.
Я вспоминаю про свой орден долбоеба I степени, ржу, пожимаю плечами и иду за ней следом сквозь море голубого света.
— Осторожнее, — говорит провожатая, — ничего не трогай.
А я как раз в этом самый момент навеселе даю пять торчащему из стены сталактиту, напоминающую по форме ладонь. Женщина, застающая меня за этим занятием, делает фейспалм.
— Чувак. Ну зачем? — говорит она. И выбирает явно не самое страшное из числа последствий: — У тебя обостренный рак желудка IV степени и с каждой минутой всё хуже.
Я начинаю отыгрывать вгруженное и в тот момент, когда мы оказываемся у противоположного выхода из пещеры, а моя спутница отдергивает полог и снова становится виден солнечный свет, я театрально падаю на белый почти сияющий песок и проваливаюсь в бессознанку.
В этот момент к нам подбегают люди, рядом на колени падает девочка — вылитая Талула Райли из St. Trinian's. Я почему-то думаю, что это Маккинон, хотя фанкаст говорит, что именно такой в Хогвартсе должна быть юная Долорес.
— Спасите его! Сделайте что-нибудь! — просит она, глядя на мою спутницу.
Я созерцаю все происходящее из-под ресниц. Подсматривать — это прекрасно.
Женщина пожимает плечами, мол, сделать ничего нельзя, потом думает еще раз и выдает:
— Его можно спасти, если он женится, но для церемонии нужно его согласие, — дальше она обращается уже к полу-обморочному в моем лице, — пошевели пальцем в знак согласия и мы тебя спасем!
Я решаю, что уровень драмы явно не достаточен и что самое время впасть в кому. Дело на самом деле только в том, что брак плохо сочетается с моей персонажной репутацией и добровольно вступать в него даже на краю смерти, особенно с мотивацией спасти свою шкуру, я не собираюсь. Впрочем, и умирать тоже не хочется. Я прислушиваюсь к мозговому штурму, который устраивают над моим бренным почти что телом. Они в растерянности, а я уже мысленно накидал парочку запасных вариантов. Как минимум, есть же брак по представительству! Правда, я опять не оставил никому верительных грамот для этого, но еще у меня есть отец! Глава рода вправе женить своего наследника, я сейчас даже посопротивляться даже для приличия не могу...
Проблема только в том, что никто не знает, где мой отец, но это же такая ерунда, верно?

Кажется, спасти меня им все-таки удалось. И, кажется, обошлось даже без свадьбы.
Но, к сожалению, я уже просыпалась и, отвлекаясь на события реального мира, пропускала детали сюжета сна.
В любом случае, оно было красиво и задорно.
И даже с внезапной любовной линией. Похоже, даже немного взаимной. Ну, самую малость.
:love:

@темы: Отвага и слабоумие, Оставшиеся герои, Мысли вслух, Каждый сходит с ума по-своему, И что бы ни случилось я буду ставить на красное ©, Заложники ролей, Дети Огня, увенчанные золотым венцом, Ветряные мельницы и воздушные замки, Безумству храбрых венки со скидкой ©, БЖ: бортовой журнал, По дороге сна ©, Сколь много нам открытий чудных ©, Слово, которого нет

15:47 

БЖ, запись #464: про диалоги.

Тот, кто меня опоясал на битву, небесное воинство вел! ©
Часть I.
Диалог с мамой


В ответ на её:


Нет, я не вернусь!..
Зачем мне, глотнувшему свободы и согретому теплом дружеской заботы, возвращаться в мир картонных стен, где всё – иллюзорное, ненастоящее, фальшивое? Там вместо людей – история семьи, вместо чувств – союзы, вместо права на мечту – долг перед родом и прагматичные перспективы расчётливого ума?
Зачем всё это мне, мама?
Мне – разбивавшему колени, кусавшему губы в кровь, готовому бросить палочку и стесать костяшки ударом о челюсть зарвавшегося наглеца?
Как ты не поймешь, мама, мне холодно в этих стенах! Я добавил огня, раскрасив алым и золотым старые гобелены, но теплее не стало. Я кутался по ночам в одеяло, просил растопить камин – и снова нет. Я замерзал в лицемерном царстве вашего равнодушного благородства, цена которому – меньше кната, цены которому и вовсе нет, ибо я готов отдать задаром все эти выцветшие традиции и потрескавшиеся от времени портреты. Они не нужны мне.
Я не вернусь, мама.
Я вырвался из плена холодных картонных стен в мир ослепительного солнца и смеха, и безграничных возможностей – возможностей быть счастливым.
Здесь – я вечный ребенок, бегающий босиком по траве, стреляющий из рогатки, поглядывающий из шалаша на проплывающие в небе облака.
Здесь, вдали от Гриммо, живет тот ребенок, которого вы пытались вытравить из меня с самого детства – непоседливый и живой, настоящий, подвижный проказник. Мне нравится он, мы не хотим расставаться.
Нет, я никогда не вернусь домой, мама.

Часть II.
Диалог со временем


Уроки Маггловедения не бесполезны. Иногда нужно вытащить из шкафа обычный короткий пиджак и спуститься в лондонское метро. Проехать одну линию из одного конца в другой. Подумать.
На станции пересадки вышли почти все.
Я стою у окна, рядом у другого — мальчишка. Короткие кудрявые волосы, их бы чуть причесать, уложить... славно получится. Ему на вид — лет 11-12, и взгляд такой грустный-грустный. Я в его годы тоже думал, чем меньше усилий, тем лучше — хуже от этого не стану, а мать позлится.

Ему на вид лет 11-12, мне сейчас — около 20.
В его годы я был таким же.
Слишком таким же, чтобы сейчас поверить, что не столкнулся нос-к-носу с собственной тенью.

@темы: про-ИГР-off-ое, Разница уровней, Отвага и слабоумие, Оставшиеся герои, На пути домой, Каждый сходит с ума по-своему, И что бы ни случилось я буду ставить на красное ©, Заложники ролей, Дети Огня, увенчанные золотым венцом, Вечные семнадцать, Безумству храбрых венки со скидкой ©, It's music, baby!

my soul in the sporran

главная